Главная    Med Top 50    Реклама  

  MedLinks.ru - Вся медицина в Интернет

Логин    Пароль   
Поиск   
  
     
 

Основные разделы
· Разделы медицины
· Библиотека
· Книги и руководства
· Словари
· Рефераты
· Доски объявлений
· Психологические тесты
· Мнение МедРунета
· Биржа труда
· Почтовые рассылки
· Популярное · Медицинские сайты
· Зарубежная медицина
· Реестр специалистов
· Медучреждения · Тендеры
· Исследования
· Новости медицины
· Новости сервера
· Пресс-релизы
· Медицинские события · Быстрый поиск
· Расширенный поиск
· Вопросы доктору
· Гостевая книга
· Чат
· Рекламные услуги
· Публикации
· Экспорт информации
· Для медицинских сайтов

Рекламa
 

Статистика



 Медицинская библиотека / Раздел "Книги и руководства"

 Глава XXV. Образ, ландшафты и культура. Духовно-психосоматическая патология как рабство. Раб и господин

Медицинская библиотека / Раздел "Книги и руководства" / Теоретические вопросы этиологии, патофизиологии, патоморфопогии и культурологии духовно-психосоматических болезней / Глава XXV. Образ, ландшафты и культура. Духовно-психосоматическая патология как рабство. Раб и господин
Закладки Оставить комментарий получить код Версия для печати Отправить ссылку другу Оценить материал
Коды ссылок на публикацию

Постоянная ссылка:


BB код для форумов:


HTML код:

Данная информация предназначена для специалистов в области здравоохранения и фармацевтики. Пациенты не должны использовать эту информацию в качестве медицинских советов или рекомендаций.

Cлов в этом тексте - 6533; прочтений - 3024
Размер шрифта: 12px | 16px | 20px

Глава XXV. Образ, ландшафты и культура. Духовно-психосоматическая патология как рабство. Раб и господин. Примеров субпороговой для психики условно-рефлекторной актуализации Образа и навязанных им психо-телесного переживания-воспоминания, (рефлекторных, (полу)автоматических, машинальных) действия или (само)принудительного “я-должен-поведения” можно привести очень много. Связывает их то, что человек не знает-не думает, почему он “внезапно”, “вдруг”, “ни с того, ни с сего” что-то смутно чувствует (как будто поднимающееся изнутри, хотя в действительности попадающее снаружи), о чем-то вспоминает, или его “кто-то/что-то” тянет-толкает что-нибудь сделать (в одной детской сказке было такое животное: “тяни-толкай”). Образ – и в этом его главная опасность – скрытно толкает человека на совершение определенных поступков и действий, порой, не только ему совершенно не нужных, но даже опасных и вредных, и главное оружие Образа – Зов. Зов воспринимается человеком как его собственное внутреннее побуждение. То есть команда-задание, данная, лучше сказать, навязанная человеку снаружи (вроде бы) мертвой и поэтому неопасной ситуацией-внешней средой, однажды тайком приживившей своего эмиссара – Образ – в мозге (зазевавшегося недотепы-)человека, воспринимается им как его собственное желание, и в этом – главная опасность Образа и его Зова.

Приживление Образа внешней среды в “Я” способствует тому, что (как мы привыкли думать – мертвые) участки внешнего мира, отстоящие друг от друга на многие километры, а то и тысячи или десятки тысяч километров, общаются между собой, так как Образ – это еще и информационное послание (“передачка”) одного ландшафтного участка внешней среды другому, таким способом – …→Символом→Образом→… – информирующего его о происходящих событиях. И ее, внешней среды, почтальон-переносчик – человек вдруг “просто” едет куда-то и ничего не ведает о том, что он скрытно “начинен” ландшафтной информацией, “подсаженной” в виде Образа в его “Я”, и запрограммирован (“зазомбирован”) на эту поездку и совершение определенных действий в пункте назначения. По прибытии команда “старт” – это подсознательное условно-рефлекторное воздействие внешнесредового микротриггера ландшафта – получателя информации, “тихо” актуализирующего “дремавший” в психике Образ и его Зов. Это хорошо отображено в известной бардовской песне 60-х годов ХХ века: “Понимаешь, это странно, это очень странно, ничего с собой поделать не могу. А я еду, а я еду за туманом, за туманом и за запахом в тайгу”.

Иными словами, участки ландшафта нашей планеты постоянно общаются между собой; средство общения (доставки сообщения) – “Я” и тело человека (и, возможно, всех живых в биологическом смысле существ). “Я” заряжено Образом, а тело – позой, так как именно в телесной позе как психосоматической проекции “желания определенного действия” скрытно от “Я” закодировано то, что предстоит человеку сделать по приезде-прибытии на место.

Способ общения ландшафтов – стимуляция людей на перемещения посредством зова, когда человека “что-то” настойчиво сталкивает, срывает с насиженного места и упорно гонит вперед, он чувствует себя как в песне: “пора в путь-дорогу, дорогу дальнюю, дальнюю…” (в одном медицинском журнале я даже как-то вычитал статью про “железнодорожный параноид”, когда человек внезапно срывается с места и куда-то едет, а зачем, толком объяснить не может).

Сообщение, повторимся, передается в закодированной форме – в виде Образа, незаметно приживленного участком ландшафта в мозге человека во время какого-нибудь события (ехал на автомобиле, затем, не зная, зачем и почему, остановился, механически вышел и подошел к какому-то дереву, постоял, подержался за него, вернулся в машину и поехал дальше, или нарвал цветов и веток, взяв с собой и по дороге выбросив). Когда человек прибыл “в пункт назначения”, внешняя среда – “ожидающий” послания участок ландшафта путем подсознательной условно-рефлекторной микротриггерной стимуляции его мозга актуализирует Образ, и человек, ощущая Зов как настоятельную внутреннюю потребность, производит какие-то действия, произносит слова и т.д. Выходит, не только от себя никуда не убежишь, от Земли тоже никуда не убежишь, по крайней мере, на этом свете.

Существуют такие места и местечки – и их множество, – которые являются патогенными для конкретного человека (или группы людей определенного психосоматотипа), в чем-то уязвимого по отношению к данному ландшафту, который заражает его Образом. Есть и лечебные места, но в данной работе речь не о них. Власти и духовенство выискивают или сами создают такие места, сооружая там памятники, стимулируя паломничество, парады, шествия, линейки в пионерском лагере. В недалеком прошлом самым известным таким местом был мавзолей Ленина, место которого в наши дни занимает срочно восстановленный храм Христа-Спасителя, – ведь, как считают российские светские и духовные власти, народу без гиперфетиша нельзя.

Такие культовые места – это гибрид ландшафта и произведения искусства, в результате слияния которых рождается вирулентный Символ, внедряющийся в головы паломников и превращающийся в них в Образы, чему также способствует снижение бдительности – критичности – разума при помощи соответствующей идеологической обработки. Как у одного поэта: “И Ленин, как рентген, просвечивает нас”, или у другого: “Я встал со стула, радостью высвечен, хочется идти, приветствовать, рапортовать… (между прочим, портрету)”. Люди, побывавшие в таких местах, становятся разносчиками Образа.

Действие Символов, испускаемых такими полуискусственными/полуестественными местами-событиями, на психику может быть очень сильным, особенно, если происходит его массовое созерцание (эффект толпы). Образ, возникший в результате их внедрения в психику, испускает мощный Зов, который в определенных ситуациях (условно-рефлекторно) воспринимается “Я” как внутреннее чувство долга: “Родина-Мать зовет”, “Смело мы в бой пойдем за власть советов и, как один, умрем в борьбе за это”, “(начальник им:) Будьте готовы – (они начальнику:) всегда готовы” и т.п.

Зов образа, замаскированный под чувство долга, может не только исковеркать, но и лишить человека жизни. У Стефана Цвейга есть прекрасная и одновременно щемяще-трагическая новелла “Амок” про человека, зараженного чувством долга, и его же роман “Нетерпение сердца”. В Библии сказано: “Не сотвори себе кумира”.

Для борьбы с навязанным внешней ситуацией-средой неосознанным насильственным поведением и нейтрализации Образа очень полезна тренировка психики путем непредвзятого и отстраненного ментального самоанализа того, что произошло (что и почему сделано, с какой целью и что от этого выгадал/прогадал субъект) за какой-то период времени. Для этого необходимо “отсечение” от аффективно-когнитивной структуры аффективной составляющей и ее обязательное последующее стойкое самоподавление медитативным или другим способом, так как разум, в котором заключается единственное спасение человека, должен быть в это время холодным. Этот способ помогает развеять чары Образа, устоять перед соблазном его Зова, особенно если это “Вечный Зов”, и вырваться из лап ситуации-внешней среды. Абсолютно прав профессор Менегетти, указывающий на то, что для этого необходим не только скрупулезный ментальный самоанализ определенного отрезка своей жизни (сутки и т.д.), но и последующее обязательное формирование контрпривычек как эндогенных ситуационных антагонистов патогенного Образа. Тогда, как только в “Я” произойдет активация Образа, приживленного человеком, картиной, мавзолеем, рекламой, лозунгом или внешнесредовым ландшафтом, рефлекторно-автоматически происходит и активация собственного психического механизма его нейтрализации-подавления в виде актуализации внутреннего Образа-Спасителя, созданного собственным Разумом человека, который сразу становится хозяином собственной жизни, – а лучше этого ничего нет. Даже Мать-Земля не имеет права распоряжаться – не ей созданным, не ей принадлежащим – человеком; только после его биологической смерти ей достанется его прах. Вопросы того, как научиться смотреть, обнаруживать и обходить символические сети, ловушки и ямы охотящихся на нас, людей, властей, служителей культов, бизнесменов, произведений искусства (и их творцов), искусственных и естественных внешнесредовых ландшафтов, подробно рассматриваются в трудах профессора Менегетти и многих других авторов, к которым я и отсылаю любопытного читателя.

У человека как, в первую очередь, духовно свободного существа, ибо без свободы духа он не человек (свобода дарована ему от рождения, и никто и ничто не имеет право на нее посягать), есть много врагов, и все пытаются внедриться в его сознание в виде Символа, чтобы затем тайком прижиться в его “Я”, пустив корни в виде Образа, и через это – поработить и подчинить человека своей воле. Далее я приведу несколько примеров из области искусства как одного из самых мощных создателей и провокаторов актуализации в “Я” Образа и его Зова.

Человек, заразившись (патогенным в целом или только для него – тут важна индивидуальная чувствительность) Символом-Образом от картины, песни, прекрасной рабыни и порождения искусства – балерины-танцовщицы, и т.д., начинает, сам того не зная, или, что гораздо хуже, зная (такая осознанность, хоть в ней и повинно “волшебно сильное” произведение искусства, – тяжкое преступление против самого себя как человека), рабски служить произведению искусства, порой, заряженного Злом века и тысячелетия назад, напрямую или через человека-посредника выполнять его волю, забывая библейское: “не сотвори себе кумира”. Такое искусство подобно гадюке-змее, которую, любя, пригрели на сердце...

(Любовь к неживому – это сладкое самоубийство и тяжкое преступление против себя и своей жизни. В моем понимании “неживое” – это все, что не триедино. Как застывший – и внешний по отношению к человеку – Символ (или, что еще хуже, застывающий-агонизирующий на глазах у человека – как в театре), Искусство не является триединством; это только духовное, причем постороннее-внешнее по отношению к человеку. Внешнее Духовное для того, чтобы ожить, всегда нуждается в психической (душевной) и телесной проявленности – в инвазии в живого человека. Для триединства-человека Духовное – это всегда и только то, что психо-телесно воплощено-проявлено-представлено внутри него; еще точнее, Духовное – это то, что выращено самим человеком внутри себя – из того, что воплощено из внешнего мира. Поэтому подлинное Искусство человека – это свойство-проявление его внутренней Самости. Как известно, внешней Самости не бывает, Самость – это всегда триединое духовно-психосоматическое. Искусство – это “внешнее духовное”, “чужое духовное”, потенциальный внутренний “Чужой” – болезнь-Сущность, ибо “чужое-внутреннее” является всегда и только патологическим секвестрированным-“бессознательным”. Поэтому поклонение и служение внешнему Искусству, а не Искусству как внутреннему проявлению-свойству человека – это всегда поклонение Идолу или форма глупого и добровольного духовно-психосоматического рабства. Внешнее Искусство можно и нужно только созерцать, ни в коем случае не впуская – нельзя! – его вовнутрь себя просто так. Сначала необходимо решить, что оно может дать в плане собственного духовно-психосоматического роста и развития, годится ли оно для реализации собственного, – самим найденного и ставшего внутренним, – Замысла, для осуществления собственной духовно-психосоматической Миссии или “Проекта Я-Человек”.

Правильное “употребление” Искусства как платоновской “духовной пищи” – это не аффективное наслаждение от какой-то картины, мелодии, скульптурной композиции или сцены. Наслаждение – это аффект, так как наслаждаются всегда чуждым-внешним по отношению к самому себе. Любое чуждое-внешнее всегда пытается посеять семена, пустить корни и прорасти в человеке в виде Образа – и такой Образ всегда патогенен. Наслаждение – это плуг “чуждого-внешнего” для взрыхления сознания, психики и тела человека. Наслаждаясь, человек сам тянет этот плуг, сам взрыхляет себя, пропахивая до Самости, до сокровенного – в которое и самозасевает неживое Искусство-Символ. Поэтому наслаждение искусством – это самый первый признак и момент добровольного самопревращения человека в раба искусства. Наслаждение приятно – чтобы было не больно пахать самого себя.

Наслаждение самим собой, точнее, духовной, психической или телесной частью самого себя, например, в форме самолюбования – это верный признак наличия внутреннего “Чужого”. Единожды испытанное наслаждение порождает похоть, усиливая рабство, точнее, увеличивая духовно-психосоматическую представленность раба – внутреннего “Чужого” – в человеке. Верно замечено – “идти на поводу у своих желаний”. Повод – поводок, привязанный к ошейнику, этому – всегда добровольно надетому на себя – символу рабства. Ошейник – это символ духовной декапитации, так как раб не имеет собственной духовности, иначе он не был бы рабом. Раб, прав Гегель, вожделеет к своему господину – Символу-Образу, ибо без духовного психосоматический андроид-человек подобен слепому. Вожделение раба – это и есть его похоть как желание наслаждения чужим духовным куском, ведь без духовной пищи никак нельзя даже рабу. Только цель у него рабская – угодить, услужить, чтобы взамен получить возможность насладиться …, например, искусством. “Хлеба и зрелищ” – древние римляне-патриции хорошо знали, что необходимо рабу.

“Дарящее наслаждение”, порабощающее, аморальное, низменное искусство – это патогенный Символ-Образ, всегда одновременно представленный-воплотившийся, как минимум, в двоих: с одной стороны, в раба-исполнителя(ей) – актера, музыканта, певца, танцора, балерину и других тех, которые служат Идолу-Искусству как внешнему (!?) смыслу своей внутренней жизни (как духовно-психосоматическое триединство, жизнь никогда не может быть внешней, она всегда и только внутренняя. Поэтому духовно свободный – и поэтому живой – человек никогда и никому не служит, он только выполняет свой внутренний Долг и свои внешние обязательства перед библейскими “ближними”), а с другой стороны, в раба-потребителя(ей) – арлекина-зрителя или …↔раба↔господина↔…, – посредством Искусства-Символа-Образа – вожделеющего своего …↔господина↔раба↔… – актера. Поэтому Искусство – это всегда Идеология, которая в каждом государстве должна быть под непрестанным бдительным присмотром лучших и мудрейших – носителей и блюстителей Духа, Души и Тела Народа.

Основой духовно-психосоматического рабства является скудоумие и следствие этого – малокультурность. А умными (ясно, почему) не становятся – ими (всегда для чего-то) рождаются. Еще и поэтому именно Гении, как, например, когда-то Пушкин, должны быть под патронажем – чтобы не представляли угрозу для простых людей, которые не виноваты в том, что не очень умные. Любого Гения кто-то должен наставить на Путь Истинный и следить, чтобы он не сбился с этого Пути, ибо Гений никогда не приходит – не посылается – в этот Мир для самого себя, а только как носитель Послания. Именно Послания – ибо Гений не Мессия, а всего лишь человек, пусть и Творцом начиненный Высоким Смыслом. Только Мессия знает, зачем и для чего он в этом Мире. Гению это должен кто-то объяснить. Раньше в нашей стране за этим следила Православная Церковь, позже – партийные идеологи, а сейчас – никто. Государство, у которого нет своей идеологии и институтов, ее формирующих и внедряющих в сознание простых людей, неизбежно вожделенно впускает чужую идеологию и культуру, тем самым продавая свой народ в культурное и другое рабство.

Дело в том, что прожить без духовности никому невозможно. Духовности, “духовной пищи” постоянно хочется, иначе от духовного голода неизбежно наступит духовная и последующая психосоматическая смерть (превращение духовно-психосоматического человека в бездуховного андроида – в тварь). Даже Христос в пустыне сорок дней обходился без воды и пищи, но постоянно общался со Святым Духом. Поэтому духовный и культурный голод – это еще одна причина духовно-психосоматического рабства, которое всегда хуже смерти, причем хуже не только для того, кто порабощен, – раб никогда не осознает и не замечает своего рабства, в духовном плане он всегда доволен и счастлив, – но также и для окружающих, в первую очередь для его библейских “ближних”. Образно проросшие семена Злого Искусства постоянно пускают все новые и новые психосоматические корни в человеке, выращивая-питая болезнь-Сущность, – и развоплотить эту постоянно растущую мерзость (всего лишь) врачу практически невозможно. Это и называется – заболеть Искусством. Характерно, что многие из тех, кто служит Идолу-Искусству, постоянно пьют, находятся в депрессии, чем-нибудь болеют и т.д. Это их здоровое-сознательное “Я” героически борется со своим(-чужим) – извне добровольно впущенным-пришедшим – внутренним-“бессознательным” Злом.

Хорошо сказал Фонвизин: “Человеку можно простить недостаток ума, но не недостаток порядочности” – именно простить, потому что прощают тому, кто простой, устроен просто, и поэтому не может понять-отличить, где в искусстве – и жизни! – правда, а где ложь. В этом простому человеку нужно помочь, а еще лучше – пресечь саму возможность его соприкосновения с любыми тлетворными идеями и произведениями искусства, особенно с их сознательными и “бессознательными” создателями, носителями и распространителями. Вообще, когда простой человек (как минимум) духовно-психосоматически заболевает, то в этом всегда кто-то – из злых или, что опаснее и хуже, равнодушных умных, особенно (над данным простым человеком) власть имущих и/или дар-талант имущих, по крайней мере, первично – виноват: не смотрел, не досмотрел, допустил, потакал этому или другое.

По Идее, ум – это всегда ответственность не только за себя, но и за судьбы других, менее умных. Именно за такую безответственность и холодность (впрочем, Ум всегда холоден к страданиям – как чужим, так и собственным. Страдание, вспомним, – это удел и уровень чужой или собственной психосоматики; Сознание никогда не страдает и не мучается, ибо оно биологически неживое, точнее, внеживое-вненеживое) власти, церковь и простые люди так не любят (никогда не любили и никогда же не будут любить) определенную – “гнилую” – часть нашей творческой, научной, образовательной и всякой другой интеллигенции.

– Но почему она, интеллигенция, такая? – Полагаю, потому, что не одухотворена. Наверное, с самого появления отечественной интеллигенции у нее не было (и нет) общепризнанного Идейного Вождя – (хотя бы в том числе и ее, интеллигенции) Духовного Лидера. Попытки властей и церковных институтов массово идеологически патронировать интеллигенцию всегда обречены на неудачу – ума не хватало, не хватает и, видимо, никогда не хватит. Умных во власти и церкви не привечают – уж больно неуправляемы и независимы. Именно поэтому, в отличие от простого человека, интеллигент не уважает власти и религиозные конфессии, так как никогда не подчинится тому, кто глупее его. Даже в Бога интеллигент верит, – если верит, – рефлексивно, не нуждаясь во власть и церковь имущих внешних указчиках-помощниках-поводырях в своих – всегда и только личных, внутренних – духовных поисках.

Наша интеллигенция, по крайней мере, лучшая ее часть (не путать интеллигентов с людьми, имеющими (всего лишь) диплом о так называемом “высшем образовании”, – но не имеющими ума и, как следствие, внутренней духовности и культуры), уже сотни лет терпеливо ждет своего часа, когда наше общество – и сама интеллигенция! – дозреет до того, чтобы (поначалу частично) отдать идеологические, экономические и (по-видимому, все) другие бразды правления обществом и государством в руки умных, – как это в настоящее время постепенно происходит на Западе, в странах, вышедших на постиндустриальный этап развития. Но (как минимум) нашему поколению это не грозит, и поэтому вернемся к искусству.

Искусство – не как примитивная аффектация, а как проявление внешней духовности – сначала должно предстать перед холодным-настороженным Судьей-Сознанием зрителя-человека, которое решит, является ли оно качественной духовной пищей. Если это так, то данное произведение все равно сразу “не впускается” вовнутрь, в тварную психосоматику. Как цельный Символ-Образ, оно сначала подлежит “измельчению” и “перевариванию” Умом-Сознанием до составляющих его элементарных идей, чтобы Сознание могло выбрать, какая идея – из содержащихся в данном произведении искусства – действительно (в данный момент) нужна человеку от внешнего мира. Этот выбор всегда осуществляется только по моральным соображениям. Затем Сознание – Духовный Человек решает, какую из нужных идей, когда и куда психосоматизировать, чтобы обогатить высшее проприовисцероцептивное “Я” – психосоматического человека, который с помощью этой идеи будет способен лучше видеть свою Цель, точнее реализовывать свой Замысел, правильнее осуществлять свою Миссию, чтобы полнее исполнить Себя-свой “проект Человек”. Искусство, позволяющее сделать это, является благим, полезным. Истинное Произведение Искусства сильнт не примитивными аффектами-чувствами, которых оно, в отличие от низменного искусства, у духовно здорового и действительно культурного человека никогда не вызывает; такое искусство сильно полезными мыслями, которые у человека возникают по поводу своей жизни через какое-то время после Общения с Искусством. Поэтому Высокое Искусство не аффективно воспринимается, а первично-духовно переживается – всегда холодным Разумом, без лишних помех-эмоций. Эмоции ненадолго придут потом, ибо “делу-разуму время, а эмоции-потехе час”.).

…Змея-искусство, подобно змее-женщине, сразу или выждав определенное время, кусает жертву-человека, и Символ-яд, который оно вводит, приживляется в “Я” в виде ядовито-патогенного Образа, и человек становится опасен и для себя, как, в первую очередь, духовного существа, и для окружающих.

“По силе наслаждения музыка одной лишь любви уступает, но и любовь есть музыка” – примерно так выразился великий Пушкин, этот Моцарт русский поэзии. Вспомним песню Марка Бернеса, которая, что характерно для большого искусства, пронзительно (пронзает, пробивает броню “Я”), с огромной силой действует на личность, буквально хватая за душу, особенно в определенные минуты, когда душа наиболее уязвима, порой, практически беззащитна, для жала искусства. “Бьется в тесной печурке огонь. На поленьях смола, как слеза. И поет мне в землянке огонь про улыбку твою и глаза”. В этой песне характерно сочетание действующих на “Я” при контакте с Прекрасным факторов, как самостоятельно мощных, так и синергично усиливающих воздействие друг друга: это не только божественно прекрасная песня, ее слова и мелодия, но и чарующий, буквально завораживающий голос самого Марка Бернеса – гения исполнительского мастерства, артиста самой высшей пробы, нашего Фрэнка Синатры военных и первых послевоенных лет (и того и другого любили буквально все, и не было никаких исключений – и оба хорошо этим пользовались).

Представим – во-Образ-им – себе следующую картину. Солдат после тяжелого боя, а то и не первого за последние сутки, он смертельно устал, в голове гудят-роятся мысли – его разум еще “не вышел” из боя и почти полностью занят воспоминанием-переживанием и анализом-разбором сражения, и его ресурсов не хватает для того, чтобы быть начеку и критически воспринимать ближайший окружающий мир, исходя из принципа незасорения человеческого “Я” и его отстраненности, неучастия в ненужных ему посторонних событиях: “а нужно ли мне это знать, на это обращать внимание и в этом участвовать”.

Такие загруженность психики и притупленное восприятие бывают и в мирное время, например, когда из цеха с его монотонным грохотом работающих станков человек после отупляющей многочасовой смены вышел на тихую улицу: в ушах стоит гул, и все воспринимается им как сквозь вату и несколько нереально; человек, как метко говорят, какое-то время “как очумелый”.

Но вернемся в землянку к нашему воину. Солдат устал, его движения замедлены, они как бы свинцово-механические, и он знает только одно: надо прилечь и отдохнуть. Но уснуть не получается, мешает возбуждение после боя – а это уже состояние парциального расщепления психики: “ХОЧУ спать, но НЕ МОГУ уснуть”. В разгоряченной, возбужденной и одновременно уставшей голове, воспринимающей одни звуки-сигналы внешнего мира отстраненно-притупленно, а другие, наоборот, обостренно, раздается первый тихий, но именно поэтому громкий, Зов среды. Человека ТЯНЕТ погреться, ему очень НЕ ХВАТАЕТ тепла, как душевного, так и физического. Сражение ожесточило, телесное тепло забрал холодный окоп и заиндевевшая винтовка, а тепло души и жар сердца – пролившаяся кровь друзей и пролитая – врагов, но все же людей. Он медленно, как бы нехотя, встает, подходит и поудобнее садится перед по-мирному теплой печуркой рядом с другими солдатами, достает вышитый любимой (триггер – активатор в “Я” Образа далекой подруги) кисет с махоркой, скручивает папироску, закуривает и смотрит-замирает сквозь-на огонь.

Бернес поет: “бьется в тесной печурке огонь”. Это рождает ассоциации: бьется – бой, огонь – пламя от взрывов и пожарищ. Солдат молча курит, пьет из кружки горячий чай, невидяще смотрит в печурку на монотонно мелькающие язычки пламени и вновь и вновь переживает-вспоминает сражение. Но постепенно он начинает “выходить” из безумного кошмара боя, и тогда из памяти медленно выплывают другие Образы и картины-воспоминания, уже не связанные с битвой, а навеянные сильным желанием хотя бы ненадолго забыть атаки, пролитую кровь и гибель друзей-однополчан, а также смертельной усталостью и умиротворяющим теплом от жара-огня тихо гудящей и потрескивающей солдатской печки.

Во время долгого неподвижного смотрения на огонь – экспозиция этого диффузно действующего внешнесредового фактора, который является желанным и приятным, так как всегда ассоциируется с теплом (чьей-то) души и любовным жаром (чьего-то горячего и любящего сердца, а, если его в реальности нет, то солдат его придумает), – происходит дальнейшее изменение психики в виде еще большего притупления восприятия окружающего мира – землянки, которая начинает нравиться из-за безопасности, отсутствия пули-дуры и приятного тепла печурки. Огонь манит-зачаровывает, и начинается процесс трансового затягивания ситуацией-внешней средой (томление средой), человек в нее самопогружается. В это время селективно повышается возбудимость мозга на непрерывно, экспозиционно-действующий монотонный фактор (огонь), в том числе и нейронов, носителей-продуцентов аффективно-когнитивной структуры (Образа). Перцептивное восприятие остальных, не связанных с огнем и печуркой факторов, наоборот, притупляется; окружающее как бы растворяется и исчезает (попробуйте неподвижно смотреть в одну точку, и убедитесь, что окружающее исчезает в черноте, а боковое зрение начинает смутно видеть что-то шевелящееся, это – эффект от отсутствия сканирующих глазных саккад).

Огонь – это тепло, жар, и человек, от холода придвинувшийся слишком близко, начинает непроизвольно “играть мимикой”, от жара прищуриваться и т.д., и в какой-то момент он случайно “ловит” мимику-маску – проприоцептивный специфический активатор Образа любимой. Также важную роль в оживлении в психике Образа играет телесная проприовисцероцепция: человек ерзает-шевелится и тоже случайно принимает нужную позу и неподвижно сидит в ней, и эта, случайно принятая-пойманная поза через свою восходящую импульсацию способствует еще большей актуализации в психике Образа.

Образ актуализируется в психике изнутри (поза и мимика) и пока неспецифически – снаружи (кисет, огонь, тепло). Через какое-то время нейроны, продуценты-носители Образа, перцептивно (огонь) и проприоцептивно (мимика, поза) активируются до кондиции, необходимой для селективного восприятия слабого внешнесредового условно-рефлекторного триггера, – что и происходит, проявляясь в психике в виде (как бы “случайной”, но, в действительности, активированной извне) ассоциации: “на поленьях смола, как слеза”. Затем, после перцептивного восприятия и переработки возбужденными нейронами триггера (смола-слеза незаметно трансформируется в слезы любимой, при прощании), в мозге и психике происходит полная актуализация и развертывание Образа, как аффективной, так и когнитивной его частей. Человек вспоминает, видит внутренним взором и психо-телесно чувствует-переживает Образ – “и поет мне в землянке гармонь про улыбку твою и глаза”. Гармонь – это еще один включившийся внешнесредовой триггер. Сначала она просто что-то играла, а потом запела о далекой любимой.

Именно в такие моменты – открытого, беззащитного состояния психики в виде жертвенной готовности защитить любимую (и не только свою) – иезуиты-политруки (рабы Сталина, этого императора Нерона социализма и самого раба-пленника темной половины России) и проводили свои зомбирующие душещипательные беседы с погруженными в транс солдатами, чтобы те не боялись ради далеких и, порой, мифических любимых и, конечно же, Родины и товарища Сталина безропотно отдать в бою, в не ими затеянной войне самое дорогое, что у них есть – свою единственную, не политруком, не любимой, не Сталиным и не Родиной даденную, жизнь; и это верно подметили авторы песни и Марк Бернес: “я спокоен в суровом бою”. В этой же прекрасной песне есть еще один пример активации Образа ситуацией-внешней средой при контакте с ней в течение определенного времени: “про тебя мне шептали кусты в белоснежных полях под Москвой”.

Можно вспомнить и другие песни других исполнителей, например: “Ясные светлые глаза вижу я в сиянии дня”. А вот строки из романса: “Я встретил Вас – и все былое в отжившем сердце ожило”, которые хорошо показывают, что внедренный в психику-мозг образ-аффект, как бомба замедленного действия, может затаиться, дремать в нем многие годы и десятилетия, мгновенно проснувшись и “рванув” в нужный момент. Такой поступок-взрыв, моментально разрушающий человеческую жизнь, отражен в следующих, полных сожаления о том, чего уже не вернешь, строках: “Зачем-зачем тебя я встретил, зачем тебя я полюбил”, или в песне: “Вот так случилось, мама…”. Человек может навечно попасть в рабскую зависимость от Образа и породившей его Символа-фетиша: “Гляжу, как безумный, на черную шаль” – а другие слушают этот ужасный романс, типичный пример заряженного злом искусства, – и он им нравится.

В поэзии тоже достаточно примеров, показывающих моменты парциального расщепления “Я” и внешние ситуации, их порождающие. Например, противоречивое “да-нет” состояние психики и сам момент – шутливо безобидный повод – его возникновения верно отображены гениальным Пушкиным в следующих строках: “Шалун, уж отморозил пальчик. Ему и больно и смешно”. К счастью, этому пацану повезло с матерью, чуткой и внимательной женщиной, чувствующей своего ребенка на расстоянии, никогда не выпускающей его – еще несмышленыша, из поля зрения и постоянно оберегающей его незрелые и легко ранимые разум, душу, сердце и тело. Она жизнью научена, что все большие беды всегда начинаются с невинных парадоксов-мелочей; это тоже подмечено Пушкиным: “а мать грозит ему в окно”. Этой женщине, видать, пришлось хлебнуть горя и боли со своим мужем – и, возможно, не только с ним, – и она не с чужих слов знает, а на себе испытала, что поначалу “безобидное” сочетание телесной боли и психической радости (и наоборот), которое нередко встречается в нашей жизни, действует, затягивая человека, как наркотик и является очень опасным провокатором и закрепителем парциального расщепления психики и последующего да-нет-поведения (таких слов эта женщина-крестьянка, разумеется, не знает).

Начинаясь с детства и проявляясь в виде смеха по поводу отмороженного пальчика (а потом по пьянке отморозит руку и тоже будет, опять напившись водки, смеяться над этим, пока не отморозит что-нибудь еще), оно, это расщепление психики, окончательно сформируется и закрепится позже, во время полового созревания с его гормональными (по силе – нередко церебро-травматическими и ослабоумливающими) ударами по нравственности и разуму, начавшись с любовных полудрак-полуигр с поначалу легким садомазохизмом: покусываниями, шлепками, “понарошным” насилием в виде легкого выворачивания рук, провоцируемых поощряющим женским “не надо”, – а там, глядишь, начнутся поцелуи до крови из губ, укусы-засосы на теле, избиения, а у некоторых и плеточки в дело идут.

Встреча сексуально окрашенной агрессии одного (мальчика-подростка, потом юноши, дяденьки, дедушки – “любвидо” все возрасты покорны) с эротизмом другого (девочки-подростка, затем девушки, женщины, бабушки – вечных пособниц-провокаторов мужской агрессии, поработителей мужской воли и убийц (в этот момент всегда спящего) мужского разума) всегда приводит к тому, что психически незрелые – нередко вечно незрелые – партнеры (которым “не повезло” с мозгами, родителями, политическим строем и культурной средой) взаимообмениваются акцентами психики, и оба начинают испытывать и “дарить” наслаждение только при обоюдном садомазохистском поведении-взаимодействии, чтобы, как в детстве, на саночках из пушкинского стиха: обязательно было и (обоим) больно и (обоим) смешно. Нередко происходит некоторое сохранение “распределения ролей” в паре садист-мазохист, но обычно садист в одном является мазохистом в другом, как говорится, и дал и взял. Финал таких отношений, если их жестко не пресечь вовремя, всегда один: бьет, кусает, истязает (у кого как глубоко зайдет) значит любит – и никак иначе; пусть оскорбил-ударил, зато ночью объятия будут крепче, а ласки – жарче; сейчас получку пропил, ничего, что поголодаем, зато подарочек сделает (грошовый – “синенький скромный платочек”) – как тут опять не вспомнить старика Фрейда.

Постепенно агрессивно-эротичный способ жизни диффундирует по психике и начинает из ночной постели перебираться в дневную повседневность. А это уже личностная и социальная маргинализация – доминанта тварности в человеке, утрата духовности и морали. Именно такие, как дворняжки, сначала лижут руку, которая их кормит, а потом ее же и кусают, поступая со своими благодетелями как в басне Крылова: “Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать”. Относительно “мягкие” и социально приемлемые варианты (ауто)агрессивно-(ауто)эротичного расщепления поведения – это фанаты экстремальных видов спорта, рок- и поп-групп, неистовые болельщики, рабы и рабыни искусства, – как артисты, так и зрители, – явно или скрытно жертвующие ради него всем, включая счастье своих родных и близких, донжуаны, робоголики, рабы идей, фанатично верующие и т.п.

Противоестественное, шизофреническое сочетание в одном человеке психо-телесных чужой/своей агрессии и чужого/своего эротизма всегда приводит к образованию в мозге (его и партнера) соответствующих Образов с локусами да-нет-мигания. Это аффективно-когнитивные структуры, нейроны-пейсмекеры которых селективно высокочувствительны к внешнесредовым садомазохистским макро- и, что гораздо опаснее (Чикатилло), микротриггерам; активируясь ими, эти нервные клетки рефлекторно вызывают специфическое состояние психики и определенное поведение (см.: стробоскопное состояние психики).

Такие состояния – это особый вид рабства как невозможности и нежелания избавиться от (чаще подсознательной) привычки агрессивно господствовать и тут же униженно получать эротическое удовольствие от чужой боли-агрессии, одновременно боясь и люто ненавидя эту чужую (но такую “родную”) агрессию и страстно ожидая-желая ее. Шизофреническая основа такого рабства всегда одна – сначала это парциальное, а потом (суб)генерализованное “есть-нет”: противоестественное одновременное сочетание (нередко избыточного) наличия и (нередко избыточной) потребности в одном и том же, которое может привести и к “большому” расщеплению психики уже психиатрической “кондиции”.

Таким всегда и всего мало, потому что “чем больше есть (боли-радости, похвалы-унижения, убытка-прибыли…), тем больше хочется (боли-радости, похвалы-унижения, убытка-прибыли…)”. И речь идет не только о примитивном садомазохизме как о физическом и сексуальном истязании-мучении. В наше время широко распространены гораздо более интеллектуальные и утонченные формы, к тому же “упакованные” в социально приемлемую или даже благородно красивую оболочку, самая опасная из которых – власть-подчинение.

В одном “правильном” учебнике по психологии для ВУЗов написано, что для того, чтобы властвовать, оказывается, сначала необходимо научиться подчиняться – вот такое иезуитство. Лично я считаю, что такой горе-правитель никогда не станет самостоятельным и всегда будет нуждаться в явном или скрытом руководстве по типу духовников у средневековых герцогов – в советниках при президентской администрации. Власть – это внутренняя сила и прочувствованная и осознанная убежденность в правильности своих действий. Она основана на твердыне морали, глубокой любви и чувстве долга перед своим народом, каким бы он не был плохим или хорошим (знания и профессионализм подразумеваются). Это умение принимать самостоятельные решения и отстаивать их в любых ситуациях и, несмотря ни на какое давление, осознанно нести тяжкий груз личной ответственности за все происходящее в семье, на заводе, в городе, области или стране.

Многие не выдерживают искушения властью без деформации психики, и речь идет не только о директорах-самодурах (которых нередко пьющие и холуйствующие подчиненные разлагают сами), а также и о высших государственных чиновниках. В частности, поэтому время пребывания на высших государственных должностях ограничено, и предварительно идет строжайший негласный отбор кандидатов на устойчивость психики и моральные качества, и если выясняется, что кандидат еще “недостаточно человек” (как метко сказано про одного молодого бизнесмена в фильме “Уолл-Стрит”), то он отметается, и ему, при попытках пробраться во власть, чинятся всякие препоны-препятствия.

В больших политике и власти часто, например, поступают как Сталин: дарят одно (радость-благодарность), тут же лишая другого (горе-ненависть), вызывая такой противоречивостью расщепление психики. Это принцип Макиавелли (вот кто вечно будет востребован в большой политике): шизофренически РАЗДЕЛЯЙ психику и тело человека И таким способом ВЛАСТВУЙ над этим (полу)господином-(полу)рабом, строго раздельно и поочередно стимулируя обе эти психо-телесные “половинки”, одновременно не давая им воссоединиться. Причем “разделять” можно и по вдоль и поперек: дал госпремию – тут же посади жену, а поставил на высокую должность – тут же “подтапливай”, и чем выше должность, тем сильнее топи; наделил большими полномочиями – тут же дай невыполнимое задание.

Многие из тех, кто попадает во власть, особенно на самые высокие посты, сами врожденно обладают таким умением разделять и властвовать, являясь инженерами-конструкторами человеческих душ и тел. Они способны, как ветку дерева, по вдоль “расщеплять” или поперек “подламывать” человека, причем могут “немножко отсоединить” мозг-разум от души-сердца-тела и так далее. Наблюдая в течение определенного времени за некоторыми государственными деятелями по TV, можно уловить момент их расщепления, примерно определить его психо-телесный уровень и степень морально-психического порабощения и подавления воли этого руководителя – недавно еще человека. Вся беда в том, что эти “инженеры” – наши правители, часто сами расщеплены от рождения. Или их “присмотрели” и стали потихоньку психоморфологически “готовить” к власти с детства, отрочества или юности. Недаром ряд подробностей биографии большинства из них узнать практически невозможно, и даже сейчас есть закрытые архивы, казалось бы, о правителях давно минувших дней (а услужливые придворные историки помогут как “отмыть”, так и “замарать” любого правителя далекого и не очень прошлого).

Рабство-страх властителя заключается в том, что у него всегда есть команда-семья-стая, которая, кормясь и завися от него, в то же время его ненавидит и настороженно ждет его промахов-ошибок, чтобы тут же сместить-разорвать (в политической психологии даже применяют термин “похоронная команда”).

Расщепленное “Я” многих политиков в значительной степени мифологизировано, и масла в огонь подливает предвыборная агитация и идеологическая обработка группой аморальных профессионалов-политтехнологов народных масс, и так давно одурманенных “водкой и зрелищами”. Но острие этой агитации – умелого искажения реальной действительности, почти всегда направлено, в первую очередь, на самого политика (о чем тот нередко не догадывается), усугубляя его и так искаженное восприятие действительности и еще более “отрывая от жизни”, что, в частности, проявляется в характерном выражении лица многих, высоко взлетевших “икаров”. Масса примеров “нажитой” парциальной шизофрении как рабства-зависимости от своего дохода-предприятия есть и в бизнесе, и некоторые их них приведены выше.

Рабство – это одновременно злоба и ненависть раба к своему господину и алчущее вожделение господина, вечное радостно-испуганное предвкушение-ожидание его ласк/побоев (похвалы/унижения) и страстное боязнь-желание самому ласкать/наносить побои (хвалить/унижать), хотя бы мысленно. “Я” господ/рабов всегда настолько мифологизировано, что они путают сон с явью, а фантазии с реальностью. Такая противоречивость отражена в строках из “Бориса Годунова”: “Мне смерть не страшна, страшна твоя немилость”, хотя у психически нормального и морально здорового человека должно быть всегда наоборот.

Специфическая мимика и телесная поза расщепленных состояний страха-предвкушения или горя-радости от содеянного достоверно переданы на живописных полотнах многих выдающихся художников. В частности, Илья Репин написал картину с финалом таких отношений: “Иван Грозный убивает своего сына”. На лице обезумевшего царя характерная расщепленная мимика, а по тому, как он держит-прижимает убитого сына, как какой-то посторонний неодушевленный предмет (что характерно, к своему сердцу его окровавленную голову прижимает – убил любимое), видно, что царь Иван одновременно и ужасно жалеет-страдает и ужасно (вот именно, ужасно – и это ужасно!) радуется.

“Говорят, искусство есть правда жизни. Но картина не есть жизнь, а лишь символическое ее отражение” – и в этом я полностью согласен с Менегетти. Характерно, что большинство из тех, чьи портреты написал Репин, этот большой любитель “черных сюжетов”, через какое-то время после этого умерли – как Мусоргский, или были убиты – как Столыпин; подобное притягивается к подобному. Очевидно, когда-то Репин подвергся заражению патогенным Символом, стал носителем патогенного Образа и (скорее всего, неосознанно) заряжал свои картины черной символикой смерти.

В повседневной жизни рабам порока – боли-наслаждения – одновременно и регулярно нужны и кнут и пряник (чем толще кнут, тем и толще должен быть и гамбургер-пряник): свои/чужие горе и радость, море вина и океан слез, хлеб и зрелища, война и мир. Они сами этого сначала просят, нуждаясь в ласке-побоях как в наркотике, а потом, если просьбы недостаточно, уже настойчиво требуют, провоцируя господина, – и господин, услышавший зов раба, как раб, бежит к нему.

Главная трагедия (как диадного, так и другого) рабства заключается в том, что при (взаимо)отношениях рабство-господство всегда имеется взаимопроникновение, взаимовоплощение и взаимопревращение раба в господина и господина в раба, и порой оба настолько искорежены-деформированы, что невозможно понять, кто и в чем раб, а кто и в чем господин. Формируется особая разновидность человеческой породы, когда с виду в одном (вроде бы) человеке противоестественно, порочно соединены, и в то же время, как в убитом, разъединены, две …↔морально↔психо↔телесные↔… половинки (“телесные↔…” – потому что телесная поза это тоже Символ), это – раб-господин или человек-арлекин, как верно их изображали средневековые придворные шуты и бродячие актеры. Политики и правители называют это: “почувствовать душу и проникнуться духом и чаяниями народа”.

Эта разлагающая душу и тело противоречивость сгубила великую Римскую империю. О том, как происходило ее падение и моральное разложение, хорошо написано у Блаженного Августина и других отцов-основателей Церкви. И одна из величайших заслуг христианства перед человечеством состоит в том, что оно сурово и безо всяких компромиссов навечно осудило рабство и его (добавлю от себя, порочную шизофреническую) причину – разврат, и в прямом смысле спасло род людской от гибели и исчезновения, твердо сказав устами Христа, Апостолов и Отцов-Основателей Церкви, что на земле нет и никогда не должно быть рабов и господ, все люди одинаковы, а иначе это не люди, а нелюди (оставив, впрочем, одного незримого Господина – страх, как тормоз, все-таки нужен). Но, к сожалению, рабство-господство не исчезло и в наше, вроде бы просвещенное, время, а только приняло другие, гораздо более изощренные формы, но местами сохранившись и в прежнем виде, в том числе и в многострадальной России. Похоже, что без религии – как носительницы морали, человечеству не обойтись никогда.

Вот так безобидное детское парциальное шизофреническое да-нет-мигание в виде “больно и смешно” выливается, если его вовремя не прекратить, в рабски изломанную жизнь. Да, Пушкин воистину великий гений – вместить все это в двух коротких строчках…

Человек, страдающий духовно-психосоматической патологией, всегда является рабом-господином своего здоровья-болезни. И если свобода, позволяющая быть господином своей судьбы и жизни, дарована ему от рождения, то его рабство начинается с того момента, когда он совершает ошибку жизненного выбора. Эта ошибка совершается тогда, когда человек, в первую очередь, по отношению к самому себе, совершает аморальный поступок, приводящий к затмению разума. С момента совершения ментальной ошибки, – когда мысленно уже сделал, – он одновременно находится во власти двух полярно противоположных духовно-психических сил: порочного предвкушения, – точнее, мысленного вкушения – наслаждения-радости от задуманного и (поначалу слабых) мук совести и душевной боли. Но время идет, и если радость-наслаждение от ошибки-порока, как правило, длится недолго, то совесть гложет круглосуточно, не отпуская даже во сне.

Духовно-психосоматически больной человек находится в рабстве у вселившейся в него духовно-психосоматической Сущности, точнее, болезнь-ошибка-Сущность – это и есть раб в человеке. Но в то же время человек – это хозяин своей жизни и судьбы, потому что у него всегда есть выбор между рабством-болезнью и свободой-здоровьем. У него есть Сердце – чтобы почувствовать, что что-то в жизни не так, Душа – чтобы прислушаться к голосу собственной совести и понять, что она шепчет-говорит, Ум – чтобы, посоветовавшись с совестью, решить, что нужно делать, и Воля – чтобы заставить себя исправить сделанную ошибку. У Сущности же есть только одно оружие – страх.

В основе морального конфликта, составляющего суть духовно-психосоматической патологии, лежит внутренняя борьба между волей и страхом. Воля пытается подавить страх, чтобы человек перестал бояться страданий и боли и смог начать бороться за свою свободу. Страх пытается парализовать волю человека и лишить его сил вести эту борьбу.

– Так кто окажется сильнее и победит: воля или страх, здоровье или болезнь, свобода или рабство? Исход этого поединка зависит от того, сможет ли человек найти в себе духовные силы, чтобы укрепить свою волю, а если этих сил мало, то сумеет ли он найти внешний источник духовной силы, сможет ли овладеть и воспользоваться этой силой.

– Кто поможет ему в этом – Врачи – уколами и таблетками? Священники – проповедями и молитвами? Библейские “ближние” – любовью и добрыми советами? Общество? Церковь? Государство? Религия? Философия? Наука? Искусство? Культура? Чудо?

– А может, больному человеку помощи ждать неоткуда и не от кого, и его болезнь – это Рок, Судьба? Ведь духовно-психосоматическими болезнями страдают, хотя и по-разному, и богатые, и бедные, и атеисты, и верующие, и умные, и глупые, и всякие-всякие другие.

– Так что, свобода и здоровье – это “Государство Утопия” Томаса Мора?

На эти вопросы (и) у меня нет ответов.




[ Оглавление книги | Главная страница раздела ]

 Поиск по медицинской библиотеке

Поиск
  

Искать в: Публикациях Комментариях Книгах и руководствах



Реклама

Мнение МедРунета
Какую сумму Вы лично потратили на платные медицинские услуги за последние 12 месяцев (помимо расходов, покрытых полисами медицинского страхования)?

Менее 6000 рублей (менее 100 USD)
От 6000 до 9000 рублей (100-150 USD)
От 9000 до 13000 рублей (150-200 USD)
От 13000 до 16000 рублей (200-250 USD)
От 16000 до 21000 рублей (250-300 USD)
Более 21000 рублей (более 300 USD)
Затрудняюсь ответить



Результаты | Все опросы

Рассылки Medlinks.ru

Новости сервера
Мнение МедРунета


Социальные сети

Реклама


Правила использования и правовая информация | Рекламные услуги | Ваша страница | Обратная связь |





MedLinks.Ru - Медицина в Рунете версия 4.7.18. © Медицинский сайт MedLinks.ru 2000-2017. Все права защищены.
При использовании любых материалов сайта, включая фотографии и тексты, активная ссылка на www.medlinks.ru обязательна.