Главная    Med Top 50    Реклама  

  MedLinks.ru - Вся медицина в Интернет

Логин    Пароль   
Поиск   
  
     
 

Основные разделы
· Разделы медицины
· Библиотека
· Книги и руководства
· Словари
· Рефераты
· Доски объявлений
· Психологические тесты
· Мнение МедРунета
· Биржа труда
· Почтовые рассылки
· Популярное · Медицинские сайты
· Зарубежная медицина
· Реестр специалистов
· Медучреждения · Тендеры
· Исследования
· Новости медицины
· Новости сервера
· Пресс-релизы
· Медицинские события · Быстрый поиск
· Расширенный поиск
· Вопросы доктору
· Гостевая книга
· Чат
· Рекламные услуги
· Публикации
· Экспорт информации
· Для медицинских сайтов

Рекламa
 

Статистика



 Медицинская библиотека / Раздел "Книги и руководства"

 Глава 5. ИНДИВИДУАЛЬНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ

Медицинская библиотека / Раздел "Книги и руководства" / Психотерапия неврозов у детей и подростков / Глава 5. ИНДИВИДУАЛЬНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ
Закладки Оставить комментарий получить код Версия для печати Отправить ссылку другу Оценить материал
Коды ссылок на публикацию

Постоянная ссылка:


BB код для форумов:


HTML код:

Данная информация предназначена для специалистов в области здравоохранения и фармацевтики. Пациенты не должны использовать эту информацию в качестве медицинских советов или рекомендаций.

Cлов в этом тексте - 13428; прочтений - 6925
Размер шрифта: 12px | 16px | 20px

Глава 5. ИНДИВИДУАЛЬНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ


     Основные  методики  индивидуальной  психотерапии  представлены  в  виде
разъясняющей, рисуночной, игровой и гипносуггестивной психотерапии.


     Схематично можно наметить следующую последовательность задач,  решаемых
в процессе психотерапии:
     1) контакт с больным, его успокоение, создание доверия к врачу и методу
лечения;
     2) уменьшение остроты личностной реакции на невротическое заболевание;
     3) эмоциональное отреагирование и снятие реакций страха;
     4) разрешение невротического конфликта;
     5) укрепление психофизиологических возможностей;
     6)  устранение патологических  стереотипов  реагирования,  в том  числе
защитного  типа поведения, принятие  себя и других  через сбалансированную и
более зрелую систему оценок и суждений;
     7) обучение навыкам адаптивного взаимодействия.


     Практически невозможно вернуть  больного на предшествующий  заболеванию
уровень реагирования,  так как даже  в период  болезни продолжается развитие
психических  функций.  Устраняя  искажения на  пути  формирования  личности,
психотерапевт  не   возвращает   ребенка   на   прежний  этап   развития,  а
актуализирует  возможности  его ближайшего  личностного развития.  Адаптация
ребенка  к  оптимальному  образу "я"  происходит  успешнее  при практическом
обучении новым  взаимоотношениям и при  суггестивном подкреплении  улучшения
одобрением, похвалой, наградой.
     Психотерапевтический  процесс  происходит  в период  времени,  когда  у
больного   и  его  родителей  проявляются  наибольшая  заинтересованность  и
активность в  лечении. Необходимо в полной мере использовать этот период для
проведения  основных  психотерапевтических мероприятий. Предварительно можно
только  наметить  продолжительность лечения, так  как неизвестны возможности
больного и его способности к переменам.
     В  острой стадии невроза показаны  методики,  позволяющие  прежде всего
отреагировать  психическое  напряжение.  С этой целью  применяются  рисунки,
спонтанная и определенным образом направленная игра, устраняются перегрузки,
даются   психогигиенические   рекомендации.  После   уменьшения   актуальной
невротической   симптоматики   показаны   разъясняющие,   корригирующие    и
стимулирующе-тренировочные    методики   психотерапии.   В   их   клинически
обусловленном        сочетании        заключается       дифференцированность
психотерапевтического воздействия. Использование методик психотерапии вместе
с лекарственной терапией позволяет говорить о комплексном характере лечения.
Своевременное   назначение   общеукрепляющих   и   дегидратационных  средств
уменьшает проявления церебральной астении, улучшает концентрацию внимания  и
создает лучшие предпосылки для психотерапии. В  отношении транквилизаторов и
антидепрессантов   вопрос  обстоит  сложнее.  Часто  они  создают  видимость
улучшения,   искусственно  заглушая  или  стимулируя   активность  больного.
Лекарства не влияют на  психогенную сущность невротического заболевания,  не
устраняют  психологическую  мотивацию  внутреннего конфликта и,  кроме того,
могут   осложнять   проведение    суггестивной,   игровой   и   разъясняющей
психотерапии.   Транквилизаторы   используются   при   наличии   органически
обусловленной  расторможенности  и  гиперактивности.  В  этом  случае  лучше
действует меллерил  (сонапакс). В  остальных случаях,  особенно при  наличии
невропатии,   целесообразно    назначение   настоев   трав.    Особенностями
медикаментозного лечения  являются его длительность (1,5 мес.),  постепенное
увеличение  и  уменьшение терапевтической дозы  и  суггестивное подкрепление
приема лекарств. Физиотерапевтические методы, включая ионофорез, воротник по
Щербаку и т. д.,  не дают эффекта при неврозах и  показаны при сопутствующих
расстройствах.
     Психотерапия  как   часть  культурного  наследия  человечества  была  и
остается  выражением  индивидуального  мастерства   врача,  его  филигранной
работой, не  терпящей поточного и некритического применения, тем более что в
повседневной работе ему приходится  иметь дело с больными  разного возраста.
Однако это создает определенные  трудности,  и в последние годы мы стремимся
назначать дошкольников, младших школьников и подростков  в разные дни, когда
легче объединить детей одного возраста для совместной игры или обсуждения.
     Успешность  лечения  зависит не  только  от  вовлеченности  пациента  в
процесс  психотерапии,  но  и  от  умения врача  раскрыть конфликтные  сферы
переживаний и создать психотерапевтические модели их разрешения  в виде игры
или обсуждений. Важно,  чтобы дети овладели навыками  адаптивного общения  и
убедились  на  практике  в  своей  способности   справляться  с  внутренними
напряжениями и конфликтами.
     Психотерапия   изживает   себя   при  превышении   врачом   полномочий,
безоговорочном  навязывании  мнений  и  оценок,  недоучете  индивидуальности
ребенка, попытках нивелировать его темперамент,  устранить эмоциональность и
чувствительность,   сделать   его   одного   ответственным   за   проявление
заболевания. Повторение психотравмирующих условий  жизни ребенка наблюдается
и   там,   где   врач   прямолинейно   пытается    лишить   его   восприятие
непосредственности  и  цельности,  резко  изменить   преобладающий  у   него
невербальный, первосигнальный способ отражения действительности.
     Невротическое заболевание  имеет свои особенности динамики,  отражающие
проблемы  личностного  становления.  Происходящие  при этом борьба  мотивов,
поиск   выхода  из   психотравмирующеи  ситуации   не  могут  быть  заменены
однозначным и  категоричным мнением врача в тот период, когда больной еще не
подготовлен к нему и сам  стремится найти приемлемое решение. В  этом случае
более  целесообразны  разъяснение, обсуждение,  поддержка,  совместный поиск
решения,  чем  внушение  и  гипноз.  Доброжелательная  и  терпеливая  манера
поведения врача, создание  в процессе общения с больным психотерапевтической
атмосферы  оптимизма, жизнерадостности,  непосредственности,  искренности  и
доверия способны оказать большее влияние, чем попытки устранения переживаний
и перевоспитания без глубокого анализа проблемной ситуации и поиска наиболее
естественных путей ее разрешения.
     Необходимым   условием   психотерапии  является   наличие  эмоционально
положительных отношений с больным. У дошкольников этому может препятствовать
чувство  страха перед врачом, у подростков - настороженность в отношении его
действий.  Относительно  легче  контакт устанавливается  в 6-11 лет, когда в
наибольшей   мере   проявляются   возрастные   механизмы   идентификации   и
внушаемости. Затруднения в  нем возникают у чрезмерно опекаемых, загруженных
и тревожно  привязанных  к  матери или бабушке  детей. В  этой  связи  можно
сказать о девочке  5 лет с относительно нетяжелым заиканием. Ее  приводил на
прием  мягкий  по  характеру  и  не  пользующийся  влиянием  в  семье  отец.
Необщительная,  властная, недоверчивая  и тревожная мать полностью подчинила
себе  дочь, настороженно  воспринимая  любые ее  контакты  вне дома, включая
приемы у  врача. Она  принципиально  не выполняла передаваемые мужем  советы
врача.   Отрицательное  отношение   матери   к  врачу   передалось   дочери,
приостановив и нейтрализовав эффект ее лечения.
     Чаще всего  прерывают  лечение девочки  с  истерическим  неврозом,  что
говорит об  их эгоцентризме, неспособности делиться с психотерапевтом своими
переживаниями,  о  нежелании принять  ответственность  за свое  поведение  и
перестроить его согласно требованиям действительности. Определенное значение
имеет и пол врача, так как  эмоциональное блокирование отца девочки  в семье
может быть одним  из проявлений неприятия  всего мужского и распространиться
на врача-мужчину  в виде настороженно-недоверчивого и негативного отношения.
Отрицательное отношение к лечению  может быть  спровоцировано  бесцеремонным
вмешательством врача в интимную жизнь детей и подростков, воспринимаемым ими
как  угроза   изменения  их  "я",  к  которому  они  еще   не   подготовлены
психологически и которого боятся как всего  нового и неизвестного. Поскольку
межличностный контакт  с  детьми, страдающими  неврозами,  идет  через  фазу
упрочения эмоциональных отношений и идентификации с врачом, особого внимания
требуют дети, имеющие проблемы в эмоциональном контакте с родителями.
     В   неполной    вследствие    развода    родителей   семье   отсутствие
стабилизирующего и социализирующего  влияния авторитета отца  неблагоприятно
отражается на  формировании  личности  детей  и  подростков,  что  видно  из
проведенного  нами сравнительного исследования юношей  и девушек (15-17 лет)
из полных  и  неполных  семей.  Статистически значимые  различия  между ними
получены  по  ряду факторов  характерологического  опросника Кеттэла  (форма
"С"). У обследуемых из неполных семей меньше сила "я", большая эмоциональная
нестабильность    и    личностная    незрелость,    повышена   эмоциональная
чувствительность,  они  более пассивны, робки,  пугливы,  нерешительны.  Эти
нарушения  обусловлены  не  только отсутствием идентификации с отцом,  но  и
замещающим  влиянием  матери, нередко  избыточно  продолжающей опекать своих
взрослеющих  детей. Отсутствие доступной модели поведения,  соответствующего
полу, приводит к затруднениям в общении у юношей, не пользующихся, по данным
социометрии,  популярностью  среди  сверстников. Наибольшие затруднения  они
испытывают при  общении с девушками, идеализируя  их и  находясь в тревожной
зависимости   от  их  расположения.  Как  это  отражается  на  возникновении
последующих  проблем  в браке, мы  уже видели ранее. Из изложенного следует,
что  подростки-мальчики   из  неполных  семей  нуждаются  в  более  ощутимом
руководстве  и авторитете  врача-мужчины,  выступающего в  роли  наставника,
развивающего  их собственную активность, веру в себя и утверждение себя  как
представителя  мужского  пола.  У  женщины-врача,  более психотерапевтически
ценной, может оказаться эмоциональная коммуникация с подростком, выступающая
как модель развития его общения с другим полом.
     Заслуживает  внимания тактика врача в работе с мальчиками, проявляющими
агрессию  по отношению  к матери. Агрессия  возникает  у мальчиков,  похожих
внешне на отца, но лишенных в силу разных причин общения с ним и его защиты.
Недостающую  роль  отца безуспешно  пытается  выполнять мать, имеющая  много
неразрешенных личностных  проблем, часто  беспомощно-инфантильная в вопросах
воспитания и незрелая в своем чувстве материнства. В известном смысле она не
любит и не  принимает мальчика из-за  его  сходства с отцом, с которым у нее
неприязненные  отношения.  Матери  не  только  отвергают  самостоятельность,
настойчивость  и  упорство сына,  но  и передают  его в первые годы жизни на
воспитание  своим родителям, которые обычно во всем идут ему навстречу. И  в
дальнейшем мальчик  не  только не  получает  необходимой  ласки  и тепла  со
стороны матери, но и мешает ей в осуществлении более важных жизненных целей.
Ее эмоциональное  напряжение,  раздражение и недовольство  передаются сыну и
вместе с нарастающим у него чувством  обиды  и  досады ведут к появлению  не
всегда внешне  мотивированных вспышек гнева  и ярости по отношению к матери.
Они  заканчиваются бурным раскаянием, плачем, обвинением себя в случившемся,
заверениями в любви и вынужденным ответным признанием матери. Катарктическая
разрядка временно  снимает напряженность во  взаимоотношениях, пока  все  не
повторяется снова. В рассмотренном случае агрессивность можно  расценить как
следствие конфликтного напряжения в отношениях с  эмоционально непринимающей
матерью,  замещающей  отца  и  препятствующей  общению  с   ним.  Психогенно
спровоцированные  приступы  агрессии представляют  собой бессильные  попытки
устранить  эти препятствия. Здесь  сын, по  существу, ставит  себя на  место
отца,  проявляя  несвойственный  ему  отклик на  психотравмирующее отношение
матери,  которое  с  трудом  поддается  перестройке,  поскольку  у  нее  уже
сформировался  взгляд  на сына "как на безнадежного". Вместо конструктивного
диалога мать готова избавиться  от сына, стремясь поместить его  в больницу,
после  которой между ними возникает  непреодолимая стена недоверия,  обиды и
вражды. Большего эффекта можно достичь, если врач соглашается с серьезностью
создавшегося  положения и привлекает отца  для разрешения  семейных проблем.
Одновременно  отмечается необходимость предоставления детям возможностей для
эмоциональной  и  физической разрядки, занятий физкультурой  и спортом после
лечения.  Положительное  значение также  имеют  авторитет  мужчины-врача для
больного   и   бесконфликтная  модель  отношений  между   ними.   Совместные
проигрывания  с  матерью  актуальных жизненных  ситуаций  и  их  последующие
обсуждения  помогают  изменить  ее  взгляды  на  взаимоотношения с  сыном  и
уменьшить внутрисемейную  напряженность.  В последующем  акцент  делается на
взаимодействии отца  с сыном, в процессе  которого улучшаются их отношения и
повышается авторитет отца в семье.  Психологический контакт врача с отцом не
должен  вызывать  эмоциональной  изоляции  матери.   Поэтому  заключительные
обсуждения  лучше  проводить с  обоими  родителями,  подчеркивая особенности
развития мальчика  и  принципиально  обратимый  характер  его  эмоциональных
нарушений.  Тем  самым  создаются  предпосылки  для  успешности  последующей
индивидуальной  психотерапии  больного  и   восстановления  его   доверия  к
родителям.
     Осложняет  проведение  индивидуальной  психотерапии  и наличие  у детей
невротического   развития   тормозимого    круга   с   тревогой,   страхами,
неуверенностью в себе и  нерешительностью, психосоматическими расстройствами
в  виде  бронхиальной  астмы,  функциональных  нарушений желудочно-кишечного
тракта  и желчевыводящих  путей. Невротическое развитие тормозимого  круга и
психосоматические заболевания чаще встречаются у мальчиков, влияние отцов на
которых  недостаточно,   матери  же  обладают  авторитарно-паранойяльными  и
тревожными  чертами характера,  чрезмерно  опекают  и ограничивают  сыновей,
обязывают  выполнять  бесчисленные правила  и  условности,  подавляя этим их
активность, культивируя зависимость и основанное на чувстве вины послушание.
Поэтому  мальчики  испытывают безотчетное чувство  беспокойства  при  любом,
кажущемся  или  реальном, нарушении предписанного  матерью поведения и страх
потерять  ее   расположение.  Вследствие  этого  они  вынуждены  еще  больше
подавлять  внешние  проявления активности и  самостоятельности,  страдая  от
невозможности   проявить   себя  и  найти   приемлемый   выход.   Дисстресс,
обусловленный   блокированием  возможностей   самовыражения   и   внутренним
напряжением,  приводит к  расстройству высших нейрорегуляторных функций, что
проявляется   симптомами   вегетососудистой   дистонии   и   функциональными
расстройствами  конституционально  ослабленных  систем  организма,  например
судорожными  сокращениями мышц  лица  (тики),  тела  (гиперкинезы), спазмами
бронхов  (бронхиальная  астма)   и  желчевыводящего  протока.  Возникновение
психосоматических  нарушений при неврозах усиливает тревожно-депримированный
фон настроения, вплоть до появления общей скованности и заторможенности.
     При  психосоматическом  эквиваленте невроза в  виде бронхиальной  астмы
своеобразным  психическим  аллергеном является тревожная  коммуникация между
матерью и больным. Обычно речь идет о невротической зависимости мальчиков от
тревожной  матери, когда  их  временное  разъединение, например  в  условиях
ночного сна, вызывает приступ беспокойства с  обеих сторон,  заканчивающийся
"разрешающим"  тревогу  функциональным  спазмом  бронхов.  В  данном  случае
достижение эмоционального контакта с больным и возникновение у  него чувства
безопасности на  приеме имеет самостоятельное психотерапевтическое значение,
поскольку   уменьшается  тревожная  зависимость   от  матери  и  облегчается
эмоциональный  контакт  с  отцом.   Последующее  ослабление  беспокойства  у
больного  происходит  в результате направленного использования  рисования  и
игры,  позволяющих  отреагировать  аффекты  страха.  Далее  внушением  наяву
снимается  условно-рефлекторный  характер  приступов   бронхиальной   астмы.
Достигнутое улучшение закрепляется гипнотерапией вначале  в  группе, а затем
индивидуально. Первые сеансы воспроизводят домашнюю обстановку  в проводятся
совместно  с  матерью,  последующие  -  без  нее,  что  ведет к  дальнейшему
уменьшению   взаимообусловленного   беспокойства.    Рассмотренная   тактика
построения эмоционального  контакта с  больным,  игровых  занятий,  внушения
наяву, гипнотерапии  и  параллельной  психотерапевтической  работы с матерью
уменьшает  тревожность  у нее  и ребенка. Взаимодействие  между ними  уже не
сопровождается генерацией тревоги, что способствует  постепенному  затуханию
приступов бронхиальной астмы.
     Во  всех приведенных  случаях  затруднения  эмоционального  контакта  с
больным устраняются  созданием  у него  заинтересованности в  происходящих в
процессе  лечения   изменениях   и  участием   обоих  родителей  в  процессе
психотерапии, начиная с периода обследования семьи.
     Врач всегда помнит, что его исключительный авторитет  у больного -  это
компенсация   нереализованного   авторитета  родителей.  Если   он   излишне
привязывает к  себе пациента и тревожно-мнительно беспокоится по  поводу его
здоровья, давая  бесчисленные советы и предписания,  то  подобное  отношение
напоминает  основанную  на  беспокойстве родительскую гиперопеку.  Вместе  с
излишне частыми визитами это создает у больного эмоциональную  зависимость и
опасения  не оправдать  повышенные  ожидания  врача.  Поэтому,  несмотря  на
эмоционально  теплые  и  непринужденные  отношения,  врач  должен  соблюдать
некоторую  дистанцию  с  больным, сохраняя  свой  профессиональный престиж и
авторитет.
     Оправдывая  ожидания  больного,  способствуя его  успокоению  и  снятию
остроты  невротического состояния,  можно легко перейти границу  реальности,
освобождая его от ответственности и давая ему готовые схемы решения проблем.
Следствием этого будут зависимость  больного от врача и низкая активность  в
преодолении  имеющихся  расстройств.  Если  врач  идет  во  всем  навстречу,
компенсируя  недостатки  семейного  воспитания, то рано или  поздно он будет
вынужден,  согласуясь с  реальностью,  перестраивать свою тактику.  Подобная
непоследовательность  напоминает  ребенку  отношение   родителей,   вызывает
эмоциональное охлаждение  к  врачу и внутренний протест. Оптимальная тактика
психотерапии  основана на понимании  того, что возможности,  предоставляемые
больному,   являются  скорее   терапевтическим,  чем   реальным   феноменом.
Фактически  в  процессе  психотерапии  врач  воспринимает  чувства  ребенка,
способствует их  раскрытию  и развитию с  учетом индивидуально-личностных  и
социально-психологических  требований.   Требования,  выражаемые  врачом  не
столько  в   прямой,  сколько   в  опосредованной  форме,  соразмеряются   с
возможностями  больного  в  настоящем  и  его  прогнозируемым  улучшением  в
будущем.  По  мере уменьшения  расстройств психики  и  укрепления  организма
создаются  условия  для перестройки отношений  и черт характера. Необходимо,
чтобы в результате психотерапии дети в соответствии с возрастом и состоянием
чувствовали  ответственность  за  свое  поведение и  использовали  в  полной
степени собственные способности и умения. Тогда они будут способны не только
правильно  понимать  и оценивать причины своих поступков, но и корригировать
их соответственно своим реальным возможностям и потребностям.
     В  ситуации  межличностного  психотерапевтического  контакта  дети  все
больше дорожат  доверием врача и, гордясь  его  похвалой  и своими успехами,
начинают больше  доверять себе,  своим чувствам и действиям. Более того, они
боятся огорчить врача, сделать  что-либо не так, не  оправдать его ожиданий,
переживают,  что скажут ему, что он о  них  подумает, как оценит их успехи и
промахи.  В  ряде  случаев  появляются чувство  вины  и  рудиментарные  идеи
самоуничижения в связи с реальной или кажущейся неотзывчивостью в отношениях
с врачом,  неспособностью  справиться  с  заданиями и  т. д.  Это  отношение
воспроизводит  невротический  способ  реагирования,  но,  что  принципиально
важно,  в  управляемой  ситуации  лечения,  когда  больному  предоставляется
возможность эмоционального  отреагирования  своих переживаний и он обучается
адекватному опыту межличностных отношений.
     Появляющееся в процессе лечения доверие к  психотерапевту и адаптация к
его  личности  представляют собой  модель  восстановления  доверия  детей  к
родителям при условии изменения семейных отношений.
     Психотерапия   -  это  динамический   процесс  улучшения   психического
реагирования больного с  учетом  снятия  болезненных проявлений,  укрепления
ослабленных  психических  функций и  развития  индивидуальных  возможностей.
Подобные изменения  не всегда происходят  в ограниченное,  заранее  заданное
время,  так как у  каждого  больного  есть  свой психотерапевтический порог,
когда  дальнейшее   улучшение  может  быть  достигнуто  только  при  условии
закрепления полученных результатов и появления новых возрастных возможностей
развития.
     В  обобщенном  виде  психотерапевтический эффект  со  стороны  больного
обусловлен  следующими  факторами:   1)  установкой  на  помощь  и  желанием
лечиться;  2) верой во врача и применяемый им метод лечения; 3) внушаемостью
в  ситуации  лечения  и   способностью   к  переменам;  4)  клиническими   и
характерологическими  особенностями;  5)  доступным  возрасту  и  реальности
отреагированием   переживаний,   разрешением   внутреннего   конфликта;   6)
восстановлением  доверия к себе, согласия со своими чувствами и  действиями,
увеличением доверия и отзывчивости по отношению к другим; 7) раскрытием себя
и  развитием  чувства уверенности  на  основе  индивидуальных  возможностей,
нового опыта и овладения навыками адаптивного поведения.
     В  практике индивидуальной  психотерапии используются отдельные  приемы
поведенческой терапии фобий. В качестве  примера  приведем историю  мальчика
4,5 лет,  который  отказывался заходить в магазин, так как боялся, что двери
внезапно закроются  и он  не сможет выйти  обратно. Совместно с матерью была
разработана  тактика   снятия  страха.   Вначале   мальчику   показали,  как
закрываются двери в магазин снаружи и изнутри. Затем он заходил в  магазин с
матерью, потом ожидал ее  в некотором отдалении и, наконец, заходил  один. В
другом случае  девочка 10 лет панически боялась опоздать в школу.  Ее  страх
прошел  после  того, как она  по совету врача в течение  2 недель постепенно
выходила из  дома все позже и позже и в  конце  концов  зашла  в класс сразу
после учительницы.
     Терапевтический  механизм в таких случаях  заключается в  постепенном и
контролируемом  сознанием воспроизведении вызывающих  страх ситуаций, т.  е.
десенсибилизации  к  ним.  Приемы  поведенческой  терапии  неэффективны  при
невротической привязанности к родителям и страхе за их жизнь.
     При индивидуальной  психотерапии существенное значение имеет  уточнение
характера  сновидений.  Дети  редко  говорят  о   них  сами,  и  необходимую
информацию  можно  получить  при  рисовании  сновидений  по  заданию  врача,
совместной игре в куклы и наводящих вопросах.
     Кошмарные  сновидения,  несмотря  на  свое отрицательное  эмоциональное
звучание,  выполняют  защитную,  десенсибилизирующую   функцию,  реализуя  в
символической форме различные жизненные ситуации. Вместе с тем они, воплощая
в аллегорической форме  дневные опасения, страхи и надежды, нередко являются
своеобразной  формой  их  осознания,  что сопровождается  страхом повторения
подобных сновидений. В  кошмарных снах по-своему разрешается травмирующая си
туация, как, например,  у девочки  7 лет, болезненно  воспринимающей  любовь
матери  к младшему брату: "Мы пришли в зоопарк, а  там людоеды, и они  съели
маму  и   моего  братика".  Страх  изменения,   заболевания  реализуется   в
сновидениях, в которых происходят фантастические превращения (рис. 2).




     Рис.  2. Страх  изменения "я" в кошмарном сне  девочки 12 лет  "У  меня
выросли рога"


     Страх  насилия,  внезапного  воздействия  и  столкновения добра  и  зла
проявляется  в  сновидении мальчика 12 лет: "Я в  лесу набрел на избушку, на
которой  было написано - "Добро пожаловать", вошел  в  нее, и вдруг на  меня
что-то навалилось страшное -  страшнее  Бабы-Яги". Неосуществленные желания,
разбитые  надежды звучат во сне мальчика 9 лет:  "Я полетел на Луну, полетал
там,  а  потом  корабль  упал  на  Землю и  разбился".  Тема  безвыходности,
обреченности,  неотвратимости  наказания,  отсутствия поддержки и сочувствия
отражает травмирующее отношение  родителей. Так, девочка 9 лет видит во сне:
"За мной погнался деревянный великан  с шестью  руками, и я от него убежала,
но когда  прибежала  к  дому,  то он  оказался перед ним  и закричал:  "Ага!
Попалась!"  - я проснулась и, когда снова заснула, то мне приснилось,  что я
пошла  к другой девочке, а  он меня  подкараулил  и съел!"; девочка  14 лет:
"Кто-то за мной погнался, я вбежала в дом и стала звонить по всем квартирам,
но  никто  не открывал.  Я добежала до последнего этажа и, услышав, что меня
уже догоняют, бросилась вниз и проснулась!"; мальчик 7 лет: "Подходит ко мне
Баба-Яга и начинает душить меня, я говорю: "Не убивай, не убивай", -  а  она
"Все  равно убью!"; мальчик  6 лет: "С  горы падают,  падают  камни  мне  на
голову,  и идет война. Мне страшно". Отсутствие  безопасности,  ненадежность
ближайшего  окружения звучит  во сне  девочки  10  лет:  "За мной гнались, я
прибежала  домой, стала закрывать дверь, а она не  закрывается";  мальчика 9
лет:  "Отец приходит  домой без  ноги,  мать без  глаза".  Семейный конфликт
отражается в снах типа  "Как  будто  наш  дом  взорвался",  "Кто-то  кого-то
зарезал".   Конфликт   с  родителями  -  в  кошмарных  снах  с  динозаврами,
бармалеями,  волками,  Бабой-Ягой Страх  одиночества, разлуки  с  родителями
проявляется в таких  снах:  "Цыгане бродят  по городу и хотят меня забрать с
собой", "Мама от меня уходит, я остаюсь одна", "Прибежали к папе на корабль,
а он уже отплывает". Угроза для жизни  находит выражение в снах: "Меня хотят
убить  или задушить,  но никогда это не  получается", "Черти  окружили меня,
главный Бес поймал меня и ведет  к чертям, чтобы они  меня разорвали", "Меня
хотели утопить плохие люди".  Фатальный  страх смерти  находит воплощение  в
следующих  снах: "Бандиты схватили меня и убили", "Город  затопило, приплыли
осьминоги и меня съели",  "Как  меня, маму  и  бабушку засыпали землей", "Мы
идем с мамой по мосту, а он  обрушился, и мы упали". Подобные сны  говорят о
потере жизненной цели, крахе надежд, жизненной катастрофе.
     При   отсутствии  воспоминаний  о  травмирующем  характере  сновидений,
недопущении   их   в   сознание  встречаются   пониженный  фон   настроения,
заторможенность  и  беспокойство.  Рассмотренные  сновидения  указывают   на
наличие внутреннего конфликта, состояние эмоциональной неудовлетворенности и
беспокойства. Реже встречаются приятные сновидения, в которых, тем не менее,
находит   свое   компенсаторное   выражение   дефицит   основных   жизненных
потребностей. "Приятный сон, когда я  играю с ребятами и  дружу с ними",  "Я
стал  учиться  в школе на одни пятерки  и  меня похвалили", "Меня  похвалила
мама".
     Радикальное устранение кошмарных сновидений возможно после нормализации
обстановки  в семье  и перестройки отношений  детей и  родителей.  До  этого
удовлетворительный  эффект,  помимо  выполнения общеизвестных  гигиенических
мероприятий,  наблюдается  от  применения внушения, облегчающего возможность
пробуждения при необходимости и переключающего сновидения на нейтральную или
положительную   тематику.  Если  эффект   от  внушения  на  первых   приемах
оказывается недостаточным, то  больному дается задание нарисовать сны  дома,
что уменьшает по принципу десенсибилизации их травмирующее значение. Рисунки
вместе с  изображенными  на  них  страхами остаются  у врача, что  усиливает
действие ранее сделанного внушения.  Некоторые  терапевтически  резистентные
сновидения после их изображения на рисунке проигрываются в ролях совместно с
врачом. При воспроизведении  ребенком образа, вызывающего страх, достигается
больший эффект от игры. В качестве примера можно упомянуть о девочке 10 лет,
панически боявшейся во сне чудовища. Ее отец, к которому она была привязана,
злоупотреблял  алкоголем,  и  его  измененный   образ   преломлялся  в  виде
фантастического персонажа. Наличие этой связи  не объяснялось, и девочка, по
совету врача,  сделала дома маску чудовища, которого изображала в совместной
игре на приеме. Ей перестали сниться  страшные сны, и  дальнейшее  улучшение
состояния было в немалой степени обусловлено перестройкой отношения отца.


     В итоге принципы индивидуальной  психотерапии могут быть сформулированы
следующим образом:
     1) тактика психотерапии согласовывается  с родителями больного ребенка,
обеспечивая этим необходимую помощь с их стороны;
     2)  выбор   методики  психотерапии  зависит   от   конкретной  ситуации
взаимодействия  врача   и  больного,   данных   клиники   и   индивидуальных
возможностей больного на каждом возрастном этапе его развития;
     3)  направленность  психотерапевтического   воздействия  сочетается  со
спонтанностью, что делает его  более  гибким, естественным в приближенным  к
жизни;
     4) руководство больным основано на паритетности отношений с ним;
     5)  врач действует вместе с  больным,  а  не  вместо  него, оставаясь в
пределах своего "я", чувствуя и понимая переживания больного;
     6) устранение  блокирующих  невротических механизмов "я",  раскрытие  и
развитие его резервов, восстановление доверия к себе и перестройка отношений
со  значимыми другими  рассматриваются в качестве неразрывно связанных между
собой лечебных и педагогических аспектов психотерапевтической коммуникации с
больным;
     7) в  процессе  психотерапии  достигается  взаимная  адаптация  детей и
родителей.




     Разъясняющая психотерапия


     Выделение разъясняющей  психотерапии носит условный характер,  так  как
она в той или иной мере сопровождает все психотерапевтические действия врача
в работе  с  детьми 5-6 лет  и  старше.  Логически  обоснованное разъяснение
некоторых  причин  возникновения  невротического  заболевания  осуществимо у
подростков, в  отношении которых  уже  можно  говорить о  достаточном уровне
развития  мышления  и формировании  нравственно-этических  категорий. То  же
относится  к разъяснению  механизма действия  психотерапевтических методик и
обсуждению жизненных проблем.
     Для того  чтобы больной мог  понять, каким он может стать после лечения
(перспектива психотерапии),  ему  вначале необходимо  понять,  кто он  есть.
Последнее  невозможно  при  выраженных  признаках  заболевания,  искажающего
восприятие,  ведущего  к  реактивным,   защитным  установкам   и  дальнейшим
нарушениям в отношениях.  Поэтому, прежде чем перестраивать  неблагоприятные
личностные  особенности больного, необходимо создать адекватное  отношение к
заболеванию  и  лечению  и  уменьшить  остроту невроза.  Создать  адекватное
отношение больного к своему состоянию - значит исключить как его недооценку,
так и переоценку. В первом  случае у детей отсутствует стимул для устранения
болезненных   изменений   и   психотерапия   лишена  смысла.  Второй  случай
представляет ятрогенное утяжеление состояния больного.  Совместно с ним врач
пытается  разобраться в источниках  переживаний, помогает осознать некоторые
из них. Здесь имеют место два ограничения,  а  именно:  развитие мышления  у
детей и этические соображения врача.
     Последнее означает,  что врач соглашается  с  серьезностью переживаний,
связанных с отношениями в семье, но избегает осуждения родителей.
     С целью конкретизации переживаний, связанных с отношением родителей, мы
проводим с больными стандартизированное интервью.
     Большинство  из них отмечают, что  родители избыточно заботятся о  них,
требуют все делать вовремя (т. е. торопят и подгоняют), все время напоминают
о том, как  нужно себя вести (т.  е. лишают непосредственности,  порицают  и
читают  мораль), часто беспокоятся, что с ними может что-то случиться (т. е.
индуцируют тревогу), постоянно заставляют делать то, что они не хотят (т. е.
принуждают), требуют во всем  беспрекословного послушания (т. е. зависимого,
пассивного поведения), говорят, чтобы они занимались своим делом и не совали
нос в остальное  (т. е. отстраняют от участия в жизни семьи). В ряде случаев
врач  просит  детей объяснить  то или иное  отношение  родителей  и привести
примеры.  При  затруднениях может быть предложена совместная игра. Отношение
родителей не комментируется, но больной чувствует желание врача помочь ему и
стремится со своей стороны найти выход из  конфликтной  ситуации.  С этой же
целью  применяются  наборы рисунков  (Рене-Жиля,  Розенцвейга,  оригинальные
разработки),  где представлены разнообразные, в том числе конфликтные, сферы
отношений детей  в семье, детском саду, школе и т.  д.  Обсуждение некоторых
рисунков с  детьми  заканчивается вопросом о том, как  бы они  поступили  на
месте  того  или   иного  персонажа.   При  неадекватном  решении   ситуаций
подсказываются другие  пути. Ряд  решений  предлагается воспроизвести дома в
виде  рисунка  и принести на  прием, после чего они могут  быть разыграны  в
ролях.
     Ценным  для  диагностики  и  коррекции отношений является  тематический
апперцепционный тест (ТАТ), по  картинкам которого  просят  составить первый
пришедший  в голову рассказ.  Эмоциональная окраска рассказов детей, больных
неврозами,  -  грустная, подавленная,  пессимистическая. Часто  звучат  темы
унижения,  принуждения, насилия,  несчастья,  неизбежности  и неотвратимости
смерти, т. е. обреченности и безысходности. В  этом, особенно  у подростков,
находит отражение неразрешимость личностной  ситуации,  потеря уверенности в
себе,   надежности  окружения  и   смысла   жизни.  Подростки  также   часто
подчеркивают  темы разлуки, одиночества, неразделенности чувств и страданий.
Психологический  "надлом"   таких   подростков,   пессимизм,   разобщение  с
окружающими  и уход в себя  позволяют  расценить  их невроз как  своего рода
эквивалент "коммуникативного  суицида" ведущего к эгоцентрически-защитному и
депрессивному типу переживаний.
     В  доверительной  беседе  с   детьми  могут  быть  раскрыты  многие  из
переживаний, которые  видны из  следующих высказываний: "Иногда день кажется
очень долгим, и это как-то  плохо, длится, длится и все кончиться не может -
надоело, день настал  и пусть темнеет" (мальчик 5 лет), "Более правильно  ко
мне  относится  папа,  потому что  мама  часто заставляет делать то, что  ей
хочется, я не могу построить, а она говорит - строй, а папа  идет  не против
меня,  он  не заставляет делать, что ему  хочется. Если он  хочет,  чтобы  я
что-нибудь сделал, а я не умею, то он сделает это со мной вместе или говорит
- делай, что умеешь, а что не умеешь - помогу"  (мальчик 5  лет), "Не люблю,
когда  они (родители)  ссорятся.  У  меня в  Сибири  есть  бабушка,  которая
сказала,  что если папа с мамой будут ссориться, то пусть я напишу письмо, и
она приедет.  Я еще не  умею  писать, но  как  научусь - обязательно напишу"
(девочка  5 лет),  "Мама часто меня не понимает и каждый пустяк превращает в
трагедию" (девочка 6  лет), "Измучила она (мать)  меня  совсем, то  бьет, то
жалеет, то  я - ягодка" (мальчик 6  лет), "Никто меня не любит, все  на меня
кричат" (девочка 6  лет),  "Мамочка, я же  не виноват, что у меня получается
все  плохо, я хочу  быть хорошим мальчиком, таким, чтобы все меня любили, но
не получается это у меня, я не  знаю, почему, видимо, черт мне мешает,  а ты
же  сильная, так помоги  мне!"  (из разговора мальчика 6 лет с  матерью), "Я
каждый день стараюсь  вести себя  хорошо, но  не получается, как будто я ищу
драгоценный камень и не нахожу. Но я буду, буду стараться" (мальчик  6 лет),
"Если бы  меня  обидели, то  при небольшой  обиде поделился бы  с папой  и с
мамой, а при  большой обиде - оставил  бы ее про  себя. Я не  люблю об  этом
рассказывать сам,  потому что  несправедливо накажут или неправильно поймут,
тоже неприятно, это как обида для меня" (мальчик 7 лет), "Мне кажется, что я
очень плохая, что я разлюбила маму и мне  никто не может помочь и мне  очень
хотелось плакать, и я плакала" (девочка 10 лет), "Многие говорят - ты можешь
гордиться своим  папой! О какой гордости  они  говорят? Разве можно любить и
гордиться  почти незнакомым  человеком? Сейчас он  пишет диссертацию и очень
устает.  Но,  придя  с  работы,  сразу  берется  за  газету:  "Так,  ну  что
новенького?" - говорит он и начинает читать, читать. В это время, что у него
не спрашивай, он ничего не ответит" (мальчик 12 лет), "Они много заботятся и
советуют -  это хуже, чем крик и приказ" (девочка 13 лет), "Они  не признают
за мной никаких прав,  только учиться, а ведь  мне нужно куда-нибудь  пойти,
встретиться  с друзьями.  Мать  создала какой-то  образ  хорошей  девочки  и
требует от меня по  пунктам  соответствия этому образу, она  хочет, чтобы  я
была  на  нее похожа. Я считаю, что она хороший человек, и  в  то же время я
считаю,  что  я  другой   человек.  Иногда   мне  кажется,  что  между  нами
налаживаются отношения, а иногда - что мы совсем два чужих  человека. Внешне
она еще иногда показывает любовь в виде подарков, а внутренне - очень редко.
В 12 лет был  момент, когда мне особенно хотелось,  чтобы  меня поняла мама,
сейчас  я этого  не хочу - это невозможно. Я  считаю,  что по характеру мы с
отцом ближе  друг  к  другу, но я его мало знаю,  потому  что  в детстве  он
уезжал, и  я жила  с бабушкой и дедушкой. У меня такое впечатление, что даже
папа не всегда  может понять  маму,  она  и ему читает нравоучения,  так как
всегда хочет, чтобы все было по  ней. Не знаю, как папа, но мне кажется, что
мама может обойтись без меня, я есть - хорошо, нет - тоже. Я не отрицаю, что
она, может быть, любит меня, но очень по-своему" (девочка 15 лет).
     У  подростков  обсуждение  личностных проблем  проводится  отдельно  от
родителей. Подростков, страдающих неврозами, часто гнетет, что они не такие,
как  все, не  могут  чувствовать и любить, как другие, найти себя. Их  часто
преследуют страх неудачи,  чувство  внутренней  скованности из-за навязчивых
мыслей и других болезненных переживаний,  страх смерти. К тому же вследствие
заболевания они теряют  уверенность в  себе, активность,  жизнерадостность и
доброжелательность к людям. Заостренно-болезненно воспринимая происходящие с
ними   изменения,   они   нередко  считают  положение  безвыходным,  а  себя
несчастными и никому не  нужными. Однако  внешне они  ведут себя подчеркнуто
безразлично  или  отказываются  от помощи, разочаровавшись  в предшествующих
советах взрослых. Тогда заинтересовать их можно  только убедительным показом
возможностей саморегуляции и раскрытия творческого "я". Доверительная манера
беседы,  умелое использование внушения и  авторитет личности  врача помогают
создать  необходимое   взаимопонимание  в  общении   с  подростком.  Если  в
отношениях  с  ним  врач  искренен,  ровен,   доброжелателен,   эмоционально
отзывчив,  гибок,  внутренне  уверен  и   последователен,  то  такая  модель
поведения  позволяет подростку лучше  увидеть  себя и  служит  стимулом  для
изменения  его   установок.   Этому  же   способствует  обсуждение  дневника
подростка, отражающего проблемы его  взаимоотношений и  происходящие  с  ним
перемены,     продуманное     использование     художественной    литературы
(библиотерапия),  групповые  дискуссии с  успешно  проходящими  курс лечения
сверстниками,  а  также активное  участие  в  психотерапевтической  работе с
другими больными.
     В   плане  понимания  и   отреагирования  конфликтных  ситуаций  хорошо
зарекомендовал себя пересказ  на приеме  сочиненных дома историй на реальные
или  фантастические  темы. Выбор темы определяется самим больным и  обычно в
той или иной степени отражает актуальную для него тематику  переживаний. При
согласии больных  история может  быть  разыграна в ролях с  участием  врача,
родителей  и сверстников. Наибольшее психотерапевтическое действие рассказов
и их драматизации отмечается у больных с неврозом навязчивых состояний.
     Приведем историю,  сочиненную  подростком 11 лет с неврозом  навязчивых
состояний: "Как болезни по людям пошли".


     "Жили в старом городе бабушки-лентяйки. Они не хотели работать, есть им
было  нечего,  и  они  скоро бы  умерли,  если бы не  решили  превратиться в
лихорадку. "Будем трясти  человека, и  он нам  все  отдаст", - подумали они.
Вышли они на улицу и стали ждать. Идут двое - богатый купец и мельник. Они в
них влезли и стали трясти. Богатый  купец  сразу  заболел, и его  уложили  в
постель.  Друзья принесли  ему самое  лучшее,  но, несмотря  ни  на что,  он
продолжал болеть. Его жена,  не выдержав,  сказала - хватит лежать, уже  3-й
год  пошел, встань и пойди, может, легче будет. Но он ответил, что не может.
Тогда привели старую знахарку, которая  сказала, что выгонит лихорадку за 24
часа, если он будет во  всем  ее слушаться. Сварила  она варево и  дала ему,
сказав, что хватит нежиться в постели, чтобы он ел варево  до тех  пор, пока
оно не будет невкусным. Пока он ел, знахарка облила его водой. Купец вскочил
с  постели  и  закричал.  В это  время  старуха,  сидящая в нем, испугалась,
вылезла и забралась  в знахарку,  а купец благодарил ее за  помощь и пожелал
многих  лет жизни. Знахарка  же  пришла  домой,  скорчилась  и выпила  чашку
трын-травы.  Тогда  лихорадка  испугалась  и  вылезла  из  нее.  Решила  она
перебраться в другой город, где еще не умели лечить эту болезнь, а  тут ей и
напарница, другая  бабушка, попалась, которая про себя рассказала. Забралась
она  в бедного мельника, а он растолок  чеснок, полил  его уксусом и съел, и
она чуть было не отравилась, но, собравшись с последними силами, поддала ему
жару. Тогда мельник влез в холодную прорубь,  и она чуть не  умерла, если бы
не убежала. После того, как обе напарницы рассказали друг другу, что с  ними
произошло, они решили, что нужно выйти замуж и нарожать детей, которые будут
обучены ихнему ремеслу. С тех пор  пошли разные  болезни, которые есть  и до
сих  пор". В  данной  истории  отражается  страх изменения "я"  в результате
действия непонятных  для подростка болезненных,  иррациональных сил.  То  же
видим   в  другом  рассказе-импровизации   девочки   11  лет,  в  котором  в
символической  форме отражается психотравмирующая для нее ситуация  в семье:
"У одной злой женщины был сын, которого она заставляла работать день и ночь.
Мальчику надоело, и он убежал в лес, но боялся, что мать его нагонит и будет
бить. Бежал  он долго и  потерял  все силы. Увидел вишню,  поел и заснул,  а
когда  проснулся,  то  увидел,  что  у  него на голове  рога".  Травмирующее
осознание   отличий  от  сверстников,  желание   избавиться  от  болезненных
изменений и нереализованная потребность признания и любви видны из следующих
историй:  "Жил-был  волк, и  однажды  его  напугали, и  стал  он после этого
заикаться.  Пошел  он  однажды  в  лес и видит  -  идет  Красная  Шапочка, и
захотелось ему ее съесть. И хотел он это ей сказать, и пока пытался, Красная
Шапочка все  поняла  и  убежала. И  понял тогда волк,  что жить  так  дальше
нельзя, и пошел лечиться в ветеринарную больницу" (девочка 14 лет). "Жил был
мальчик очень  хороший,  добрый,  но был  у  него  один недостаток  - он был
нервный. Для  окружающих  это не было  очень заметно, а для  мальчика  очень
важно, и поэтому он  жил  один, отшельником. Однажды он  встретил девочку  и
полюбил  ее. Он, конечно,  понимал, что никогда не сможет ей это  сказать. А
девочка сама  полюбила этого мальчика, все понимала,  что у него на  душе, и
решила  сама  признаться ему  в  любви. И когда  она  ему  об этом  сказала,
произошло чудо.  Он  перестал  быть нервным, потому что любовь  - это  чудо"
(девочка 15 лет).


     Поскольку  у   больного  неврозом  более   значимая   информация  часто
содержится  не  в  сказанном, а в  недоговоренном,  то  успешным оказывается
использование  методики незаконченных  врачом  историй,  развязку которых  и
завершение должны придумать сами  дети. Истории построены таким образом, что
у  них  нет однозначного  разрешения конфликтной ситуации  и они допускают в
широких пределах импровизацию. Дети, особенно подростки, несмотря на сложную
фабулу конфликта,  достаточно быстро  улавливают наиболее целесообразный тип
его  разрешения  и тем  самым лучше  адаптируются  к нему в  реальной жизни.
Последующее проигрывание экспромтом  завершающей части истории создает более
прочный  навык  адаптивного  взаимодействия   в  стрессовых  ситуациях.  Как
"домашнее  задание"  детям  предлагается  осуществить  на  практике один  из
рассмотренных вариантов поведения. Достижение в этом даже небольших успехов,
наряду с поддержкой врача, развивает у них веру в себя, в свои возможности и
способности.  Тем  самым  создаются условия  для  согласования  поведения  с
адекватным  представлением о  себе  и чувством собственного достоинства, что
делает более успешными  перестройку  отношений и  коррекцию  неблагоприятных
черт характера.
     Индивидуальная  психотерапия  детей,  как  уже  отмечалось,  проводится
параллельно  с  психотерапией  родителей.   Особое  внимание  обращается  на
состояние родителей  после окончания активного  курса  психотерапии у детей,
так как  его  ухудшение может свести на  нет  достигнутые результаты. В этой
связи можно упомянуть о матери, которая предъявляла бесчисленные и не совсем
понятные жалобы на состояние сына 10 лет. Оказалось, что большинство из них,
в  том числе  астматические затруднения дыхания, были плодом ее болезненного
воображения.  Считая  себя  во  всем  правой,  не  доверяя  опыту  ребенка и
чрезмерно тревожась о его состоянии, мать  непроизвольно создавала  проблемы
отношений с сыном и сама же на них эмоционально реагировала. Не удивительно,
что нам  удалось сравнительно  быстро вылечить мальчика, так как  его невроз
почти целиком  был  индуцирован  матерью.  После лечения  сына ее  состояние
постепенно  ухудшилось,  вплоть  до  манифестации  невротической  депрессии,
которая ранее  маскировалась  избыточной заботой  и  постоянной  тревогой  о
здоровье сына. Существование подобной невротической взаимосвязи подчеркивает
необходимость оказания своевременной психотерапевтической  помощи  не только
детям, но и взрослым членам семьи.




     Применение психотерапии изобразительного творчества


     Рисунки  как  вид творчества являются  преломлением в  сознании ребенка
окружающей его действительности. У дошкольников  отражение реальности скорее
символично, чем натуралистично, так  как они изображают предметы  и  людей в
соответствии   со   своими   возрастными  представлениями.   Изобразительная
деятельность  является  не  только  средством  связи  между   развивающимися
мышлением   и   эмоциями,  но  и   естественным  стимулом  для  воображения.
Практическая   ценность   рисования   состоит   в   предоставлении   ребенку
дополнительных  возможностей для невербального  выражения идей.  В  качестве
особого языка познания рисование выступает как своеобразный вид коммуникации
ребенка   с  окружающей  его  социальной  действительностью.  Рисование  как
творческий акт позволяет ребенку лучше отреагировать фантазии и переживания,
безболезненно  соприкоснуться с волшебным  миром сказок и преданий,  развить
свои творческие потенции.
     Дети с неврозами  больше чувствуют и  понимают, чем могут  выразить это
словами. Вербализация их чувств  и мыслей не всегда возможна при конфликтных
отношениях    в    семье,    недостаточной    отзывчивости    родителей    и
тревожно-мнительном  способе  переработки  жизненных  неудач. Несвойственная
ребенку,  вынужденная  задержка  эмоций,  на  копление  переживаний  подобно
эмоциональному   тормозу  препятствует  раскрытию  творческих  возможностей,
снижает уверенность  в своих  силах  и  жизненную  активность. В  результате
изобразительное искусство способно играть значительную роль в восстановлении
душевного равновесия, способствуя освобождению  подавленной  эмоциональной и
творческой энергии и одновременно выступая в качестве средства эстетического
воспитания. В  изучаемых семьях родители  нередко считают  игру и  рисование
несерьезными  занятиями,  односторонне   заменяя  их  вербальным  научением.
Поэтому  рисунки,  сделанные детьми во время  лечебных занятий,  помогают им
увидеть   творческие   возможности   ребенка  и   оценить   его   спонтанную
созидательную   активность.  Рисование   -  не  только  невербальный  способ
коммуникации, но и средство развития самостоятельности. Рисуя, ребенок может
остаться  один  на  один  со  своими  мыслями  и  лучше разобраться  в своих
переживаниях.  Полезно  наблюдение  за  поведением  ребенка  при  рисовании.
Успокоение  психомоторно  возбудимых   детей   говорит   о   преимущественно
функциональном  характере  их  нарушений.  При рисовании  по  заданию  может
проявиться  неуверенность  в   своих  силах,  и  ребенок  должен  преодолеть
психологический барьер, чтобы выполнить задание врача.




     Рис. 3. Отображение  неприятия девочки-подростка со стороны сверстников
в школе.


     Анализ свыше тысячи рисунков детей с неврозами, выполненных спонтанно и
по заданию  врача,  показал следующее. Дома  мальчики  чаще всего изображают
машины, корабли,  транспорт, затем  идут батальные сцены,  девочки  же  чаще
рисуют природу, дом, людей, животных,  т.  е. имеет  место  обычная тематика
рисунков.  Выполненные по заданию  врача дома и на  приеме  рисунки на  тему
"улица",   "двор"   в   подавляющем   большинстве   являются   однофигурными
композициями, т. е.  дети  изображают только себя,  отражая тем  самым  свои
проблемы общения, в том числе непринятие  со стороны сверстников. В рисунках
на  тему  "детский  сад"  дети  изображают себя  в  присутствии  одного  или
нескольких сверстников, помещая себя на периферии группы. В рисунках на тему
"школа" большинство детей изображают себя в одиночестве, реже с  находящимся
рядом взрослым (учителем).  Сверстники  фигурируют на  рисунках только в 1/3
случаев и обычно  находятся в  центральной  позиции по отношению к больному.
Все  это  подтверждает наличие  у  детей с неврозами  проблем общения.  Если
сравнить  рисунки на тему "детский сад" и  "школа",  то очевидны все большие
затруднения общения в более старшем возрасте (рис. 3).




     Рис. 4. "Никто"  (с затушеванным лицом), нарисованный подростком, среди
членов своей семьи.


     В   ряде  случаев  рисунки   позволяют   уточнить  клинические  данные.
Воспроизведение   хаотичного   движения,  размазанность   и   разбросанность
элементов  рисунка,  отсутствие  композиции  нередко  говорят  о  повышенной
возбудимости   больных   при   неврастении.   Тревожно-депримированный   или
субдепрессивный фон настроения  при неврозе  навязчивых состояний и  неврозе
страха выражается цветовым оскудением рисунка  с преобладанием серого цвета,
уменьшением  размеров  человеческих  фигур,  их  неполным  изображением  или
отсутствием. При  выраженном  чувстве беспокойства и  страха к этому нередко
присоединяются  густая штриховка рисунка, переплетающиеся  волнистые  линии,
заполняющие все его пространство.
     При   синдроме   невротического  регресса   наблюдается   дезинтеграция
композиции  рисунка.  Он   становится  фрагментарным  и  одновременно  более
разнообразным  и насыщенным по цветовой гамме. Изображения людей  замещаются
изображениями животных.
     Эмоциональные и личностные  особенности детей при  истерическом неврозе
находят отражение  в  ярком  колорите рисунка, красочном изображении цветов,
лебедей, принцесс и королей.
     Диагностические  возможности  заключены  в  рисуночной  пробе  "семья",
позволяющей уточнить отношения в семье. В первом варианте ребенок изображает
себя и  остальных  членов  семьи  в четырех  комнатах, расположенных в  двух
этажах, - по одному в комнате.  При  анализе рисунка имеют значение характер
размещения членов семьи и  то, кто из них находится рядом с ребенком. Обычно
это  эмоционально  близкое лицо. Во втором, основном  варианте  дети  рисуют
семью,  не получая  каких-либо инструкций.  Анализ  проводится  в  отношении
состава изображенной семьи, структурной и цветовой композиции рисунка.




     Рис. 5. Изображение семьи мальчиком 4 лет. Слева направо - он; бабушка,
которая постоянно  находится с  ним  дома;  мать, периодически  занимающаяся
сыном, и невключенный в жизнь семьи отец (в правом верхнем углу).


     Иногда  дети  "забывают"  нарисовать одного из членов семьи. Обычно это
малозначимое  для  ребенка  лицо  или  брат  (сестра),  вызывающий   чувство
ревности.  Представляет интерес и включение в  семью других лиц  - знакомых,
родственников,  врача.  Подобная  тенденция  чаще  проявляется  при  наличии
большой или неполной семьи (рис. 4).
     В     расположении     и     размерах     фигур      отражается     ряд
социально-психологических  особенностей  семьи. О  сплоченном  ее  характере
говорит  близкое расположение  фигур.  При  эмоциональной разобщенности  они
удалены друг от  друга или одна из них рисуется отдельно (рис. 5, 6, 7). При
привязанности к родителю  он изображается рядом с ребенком. О том же  в ряде
случаев говорит соединение их рук. У больных с неврозом страха, несмотря  на
реальную привязанность к одному из  родителей,  отсутствует  соприкосновение
рук.
     Чаще всего изображают себя в середине рисунка, т. е.  между родителями,
больные истерическим  неврозом. Они же, в  отличие  от  других детей, рисуют
себя выше и крупнее родителей. Все это подчеркивает  эгоцентризм, повышенное
самомнение и претенциозность больных с истерическим неврозом.
     При  конфликте  родителей дети чаще  рисуют  себя между  ними,  как  бы
объединяя  семью. Вне конфликта  они (кроме  детей с истерическим  неврозом)
рисуют  себя  преимущественно справа  или  слева  от  обоих  родителей.  При
конфликте  с  матерью  или  отцом  ребенок чаще  рисует себя  рядом,  т.  е.
"устраняет" конфликт.  Таким образом,  в рисунках может отражаться не только
фактическое положение, но и установка на более приемлемый характер отношений
в семье. При дополнительном задании  нарисовать и врача  его большей  частью
помещают рядом с отцом, отождествляя с ним по признаку пола.




     Рис. 6.  Восприятие девочкой 9 лет  отца, злоупотребляющего алкоголем и
не выполняющего своих обещаний (рис. слева).
     Рис. 7. Рисунок на тему "семья" мальчика 4 лет. Большая фигура (справа)
отображает доминирующий в  семье образ активной матери; фигура в ней - образ
пассивного, зависимого от матери отца, как  бы ассоциированного с положением
плода при беременности (рис. справа).


     Определенный  интерес  представляет и  цветовая композиция рисунка  при
использовании красного, зеленого, синего и черного  цветов. В ней не удается
выделить ощутимого  преобладания  цвета  в окраске  ребенком своей фигуры  и
фигур родителей. Исключением  является  синяя окраска туловища отца детьми с
истерическим  неврозом (55%).  Подобная окраска указывает на восприятие отца
как источника  эмоционального успокоения,  привязанности  и  любви.  Следует
отметить  и  сравнительно более частое  окрашивание своего  туловища  черной
краской  у  больных  неврозом  навязчивых  состояний,  что  подчеркивает  их
пессимизм,  чувство одиночества и изолированности от  окружающих. В половине
случаев  дети с неврозами используют цвет окраски туловища, общий  с  тем из
родителей,  на  которого они походят  внешне  или  характером. У девочек это
выражено только в отношении матери.
     В отношении идентификации детей  с родителями вопрос  обстоит  сложнее.
Если у мальчиков  трудно обнаружить связь между выбором при опросе роли отца
и  общей с  ним  окраской туловища, то каждая вторая девочка использует один
цвет, если она выбирает при опросе роль матери, т. е.  идентифицирует себя с
ней.   Следовательно,  общая  окраска   туловища  может   служить  признаком
идентификации только в ограниченном числе случаев. Отсутствует общая окраска
туловища с  родителем, к которому привязан ребенок. Еще большее разнообразие
в палитре красок наблюдается при изображении на рисунке лица.




     Рис. 8. "Головастики" - страшный сон мальчика  11 лет,  воплощающий его
страх метаморфозы - изменения "я".


     При  контрольном воспроизведении рисунка в большинстве случаев меняются
расположение фигуры  больного и  окраска его туловища. Таким образом, данная
рисуночная проба  носит  вариативный характер.  Однако она может в известных
пределах  дополнять клиническое обследование и  создавать повод для беседы о
семейных отношениях.
     Испытываемые  детьми  страхи  по  заданию врача  рисуются дома.  Анализ
рисунков показывает, что чаще всего они  связаны с воображаемыми персонажами
или событиями, ассоциируемыми с неожиданным воздействием (испугом), насилием
(агрессией),  уродством  (метаморфозой),  болезнью  (несчастьем)  и  смертью
(концом). В общем виде речь  идет о страхе того, что может  случиться. В его
основе  лежит страх  изменения, иначе -  страх  "не быть собой" в результате
действия  трансформирующих психику сил. У подростков это может быть  и страх
потери  самоконтроля, достигающий  своего апогея  в  страхе  сумасшествия  -
неконтролируемого  сознанием  распада  и уничтожения  "я".  В более  широком
аспекте страх изменения мотивирован  страхом потери человеческого облика, т.
е.  страхом  исчезновения  себя как  индивида  и как  личности (рис.  8).  В
рассматриваемом значении  невротический страх является патологической формой
осознания  угрозы  для  "я".  Ирреальный,  иной  раз  необъяснимый  внешними
обстоятельствами  и  находящийся за  "семью  печатями"  мотив невротического
страха  нередко  выступает  и  как  архаическая  форма самосознания  в  виде
передаваемых из поколения в поколение семейных опасений, страхов и преданий.
Здесь и средневековая тематика колдунов, ведьм, призраков, леших, домовых, и
отражение  страха   перед  прилетающими  издалека,  все   сжигающими  и  все
пожирающими драконами и Змеем  Горынычем, и тревожно-мнительная транскрипция
семейных  заболеваний,  несчастий,  смерти. Питательной почвой  для  страхов
являются  также склонность к  суевериям и предрассудкам, безотчетная вера  в
сверхъестественное, необычное и магическое.
     Сам  факт   изображения  страхов   по  заданию  врача   действует   как
терапевтически десенсибилизирующий фактор.  "По  заданию врача" -  означает,
что  ребенок  должен  нарисовать  свой  страх,  совершив  ряд  действий.   В
частности, он должен самостоятельно продумать композицию рисунка, преодолеть
внутреннее  напряжение   и  страх  страха  и,  мобилизовав  свою  творческую
фантазию, выполнить  задание  посредством  более  или менее продолжительного
волевого усилия.  Переступая свой  страх,  нарушая его неприкосновенность  и
недоступность осознанным изображением,  ребенок  выступает  в  роли  творца,
постулируя свое активное начало. Так как задание дает врач и больной знает о
его   лечебной  роли,  то  оно  непроизвольно  ассоциируется  с   улучшением
состояния. Таким образом, десенсибилизация к страху  происходит в результате
действия многих факторов, включая роль незримой поддержки врача и косвенного
внушения с его стороны.
     Психотерапия  страхов  посредством рисования  эффективна  в  возрастном
диапазоне  4-11  лет,  прежде всего в  6-9  лет,  когда  в  наибольшей  мере
проявляется  естественный  интерес  к рисованию.  С  помощью  рисунков можно
устранить страхи, имеющие  преимущественно конкретный и, главное, графически
воспроизводимый  характер, вроде страхов животных,  насекомых, чудовищ, огня
(пожара),  а  также  возникающих  в  темноте,  сновидениях  и  т.  д.  Менее
эффективно  устранение  страхов  отвлеченно-абстрактного  характера  в  виде
страхов неизвестного, насилия,  несчастья, заболевания и смерти. Но если,  к
примеру,   страх   неизвестного,   насилия    ассоциируется   с   бандитами,
разбойниками,  т.  е. с конкретными  лицами, то результаты  от использования
рисунков могут быть вполне удовлетворительными. То же относится к навязчивым
страхам заболевания  и  смерти в  результате заражения  микробами. Частичный
эффект  отмечается при социально-психологической  обусловленности навязчивых
страхов,  в том  числе ответов  у доски и  публичных  выступлений, поскольку
здесь   выступает   прежде   всего  не   страх   других,   а   страх   своей
несостоятельности, неспособности действовать так, как  принято.  Отсутствует
эффект  от  рисунков при  сверхценных  страхах  за других  лиц, прежде всего
близких.
     Психотерапия  страхов  посредством рисунков начинается  с  выяснения их
характера  в  беседе  и  игре, после чего  больному предлагается  нарисовать
страхи дома и  принести на  прием. Каждый страх рисуется на отдельном листе.
Заранее  указывается, что  не  имеет  значения  качество рисунков, не  будут
проставляться  оценки  и главное  заключается в  самом факте  рисования.  На
приеме  рисунки  просматриваются   совместно   с   больным.   Констатируется
выполнение  домашнего  задания,   затем   рисунки  в   присутствии  больного
помещаются в папку с надписью "страхи", которая, в свою очередь, убирается в
шкаф. Таким  образом,  активность больного  получает признание  и  одобрение
врача, и отныне  его страхи "находятся" в  лечебном  учреждении. Так  как не
дается инструкций, как рисовать страхи, то больной может не нарисовать себя.
Если же он изображает и  себя, то, как правило,  отмечается более выраженный
десенсибилизирующий  эффект   рисования  страхов.   В   обоих   случаях  при
недостаточном  эффекте  рекомендуется,   чтобы  на  одном   рисунке  ребенок
изобразил себя  боящимся,  т. е.  себя  и пугающий  объект,  а  на  другом -
небоящимся. Дословно инструкция следующая: "Нарисуй на  одном рисунке себя и
то,  что  ты  боишься,   а  на   другом,  что  ты  этого  уже  не  боишься".
Следовательно,  ребенок  должен вначале  осознать страх и изобразить  его на
рисунке.  Затем он  должен смоделировать ситуацию  на  другом рисунке  таким
образом,  чтобы  побороть  этот  страх.  В   этой,   казалось   бы,  простой
последовательности действий содержится эффективный психотерапевтический код.
Конкретизация  страха, проникновение в него, драматизация  связанного  с ним
переживания  и условность  изображения обусловливают соответственно  эффекты
инсайта,   катарсиса   и   десенсибилизации.   Последующее   терапевтическое
моделирование  на рисунке  психотравмирующей ситуации является, по существу,
перестройкой отношений  под  влиянием  косвенного  (установочного) внушения.
Последнее   представляет   собой  выражение  веры   в  возможности  ребенка,
подчеркнутое  контрастом  "ты  боишься -  уже не  боишься". Налицо  и эффект
обучения, поскольку ребенок следует определенной последовательности действий
в отношении преодоления  страха. Связанные между  собой психотерапевтические
механизмы положительной установки  со  стороны больного  (желания  устранить
страх),   инсайта,   катарсиса,   десенсибилизации,  внушения,   обучения  и
обусловленной всем этим перестройки отношений объясняют  интегральный эффект
рисуночной  терапии.  Поэтому  не столько  условное изображение,  к примеру,
темноты или животных  помогает ребенку  преодолеть  страх  перед ними  (хотя
этого  и достаточно в  ряде случаев), сколько контрастное изображение себя в
темноте и  по отношению к  животному в пассивной и  активной роли,  т. е.  в
состоянии аффекта  страха  и  без  него.  Рисование  дает ребенку  различные
возможности  для  символического отреагирования страха. Так,  на рисунках он
бросает Бабу-Ягу в костер, отрубает дракону голову и т. д.
     В отличие от игровой  терапии, эффект которой обусловлен принятием роли
фрустрирующего персонажа, в рисуночной терапии ребенок остается самим собой,
что  облегчает ее  применение  у  больных со страхом изменения  "я". Поэтому
рисование    предшествует    игре,    создавая    для     нее    необходимые
психотерапевтические предпосылки.
     Вместо  рисунков  больному  может  быть  предложено  сделать  маски или
вылепить  страшных  для   него   персонажей.  Во   всех   случаях   продукты
изобразительной  деятельности больных  остаются  в  кабинете  врача  в  виде
настенных рисунков, собрания  используемых в последующей игре масок,  лепных
произведений. Это  принятое с согласия больного решение действует в качестве
подкрепляющего суггестивного фактора и означает, что он "отдал"  свои страхи
врачу, который их  "принял" и  отныне "держит"  у себя.  Устранение  страхов
имеет  исключительно  важное  значение  в  психотерапии,  так  как  приносит
больному существенное облегчение, активизирует его волю, повышает  авторитет
врача  и предотвращает последующее навязчивое развитие страхов,  в том числе
образование логофобий и  навязчивых тиков. Надежность  устранения  страхов у
детей в немалой  степени зависит от успешности психокоррекционной  работы  с
родителями.  Для этого  необходимо  знать,  каким страхам  и  опасениям  они
подвержены сами.
     Приведем примеры психотерапевтического использования рисунков. В первом
случае  мальчик  5 лет панически  боялся собак.  Страх  был снят после  двух
рисунков, на которых он изображал себя убегающим от  собаки и стоящим с  ней
рядом (рис. 9).




     Рис. 9. Устранение с помощью рисунков фобии собак у мальчика 6 лет.


     Во втором случае девочке 5 лет часто снился волк, агрессивное поведение
которого напоминало ей отца, злоупотреблявшего алкоголем. На повторный прием
девочка принесла рисунок, где просто изобразила  волка.  Тем  не  менее  она
перестала бояться  его  во  сне. Одновременно  мать отметила у дочери  более
спокойный  сон.  Но  днем  она  стала  более  возбудимой  и  агрессивной.  В
последующей игре с куклами девочка взяла роль  зайца (т. е. косвенно себя) и
назначила на роль волка врача. В игре заяц  не только оказывал сопротивление
волку, но и сам  нападал на него. В итоге волк  перестал сниться девочке. На
этом примере видно, что кошмарные сновидения - это вытесненные в подсознание
дневные  переживания,   своеобразная  форма  их  отреагирования.  Устранение
психотравмирующего,  агрессивного   содержания   сновидений   сопровождается
повышением  возбудимости и агрессивности днем. Агрессивность не направляется
в силу разных причин на отца, который является  ее источником, но может быть
в символической форме отреагирована на  враче, исполняющем ассоциированную с
образом отца роль волка.
     В  третьем  случае  мальчик  6  лет  после  просмотра  соответствующего
кинофильма панически боялся динозавра,  который,  с  его  точки зрения,  мог
проникнуть в  дом,  проломив стены.  Отец  мальчика  действительно  мог  это
сделать,   находясь   в  состоянии  аффекта.  Вечером   мальчик   напряженно
прислушивался  к  разным  шорохам,  не мог  долго  заснуть, спал с открытыми
глазами, просыпаясь при  малейшем  шорохе. Он смог  нарисовать только одного
динозавра, но после двух посещений врача  стал быстрее засыпать, несмотря на
еще  продолжающееся  появление чудовища во сне. Полностью  страх перед ним и
сами  кошмарные  сновидения  были устранены после  игры,  в  которой мальчик
изображал динозавра,  поочередно сражавшегося с врачом и отцом, выступавшими
в  роли  боящихся. В последующем  динозавр стал  объектом шуток  и  насмешек
ребенка.
     В   четвертом  случае  девочка  5  лет  боялась  Бабы-Яги.  Ее  мать  с
тревожно-мнительными чертами характера, как она сама пишет в дневнике,  "всю
жизнь  искала  выход  из-под  ига  родительской  любви".  Тяготясь семейными
обязанностями, она не хотела  в свое время появления ребенка и, по существу,
проявляла в  отношении  дочери не  столько  любовь, сколько чувство долга  и
тревоги, выражаемое  внешне  гиперопекой.  Создавая  тревогой  невротическую
привязанность у дочери, мать спала с ней вместе, и дочь при  этом всю ночь в
напряжении держала ее за руку. Сама же мать была излишне строгой, стремилась
педантично соблюдать режим дня, без конца читала  дочери мораль и  пугала ее
всяческими последствиями непослушания. Отец  девочки,  твердый и решительный
по  характеру,  постоянно   был   в  командировках  и   не  мог  уделять  ей
соответствующего внимания.  В 2,5 года мать впервые ушла от спящей  дочери к
соседям.  Вернувшись,  она застала  дочь  с  перекошенным  от  ужаса  лицом,
мечущейся по комнате, с криком "мама, мама". После того как мать снова легла
с ней, дочь заснула.  Но в течение  последующих  месяцев девочка подолгу  не
могла  заснуть, беспокойно  спала, плакала во  сне  и многократно  проверяла
присутствие  рядом  матери.  Резко  ухудшился аппетит,  появились  истерики,
капризность, упрямство и  негативизм. Перестала  отпускать  мать  от  себя и
днем,   ревновала   ее  к  отцу,  на  которого  была  похожа  внешне,  стала
неуправляемой в присутствии обоих родителей (синдром "третьего лишнего"). На
этом фоне появились заикание, отказы  от игр со сверстниками, непроизвольное
использование  заикания как  средства смягчения излишне  строгих и временами
деспотичных    требований   матери.    В   5    лет    отчетливо   проявился
тревожно-депримированный фон настроения, страх смерти.  Заострились и страхи
сказочных персонажей с  ведущим  страхом Бабы-Яги.  (Заметим, что в народном
эпосе  Баба-Яга   представляется  как   противоположный   красоте,  любви  и
искренности уродливый,  бездушный и коварный  образ, олицетворяющий  собой в
конечном итоге  смерть.  В  некоторых  сказках Баба-Яга выступает  и  в роли
людоедки,  похищающей  детей.)  При   игре  с  врачом  девочка  предпочитала
агрессивное поведение  своих персонажей,  в частности зайца, который нападал
на волка (врача). При игре с матерью девочка  изображала ее, в то время  как
мать должна была  играть непослушного сына, т. е. дочь подобной расстановкой
ролей перестраивала  отношение матери. Последняя  действительно хотела иметь
сына,  а не дочь, и  относилась к  ней так, как если бы она была  мальчиком.
Дополнительно   матери   и   дочери   было  рекомендовано  проигрывать  дома
возникающие  между  ними   конфликты,  чтобы   в  известной  мере  разрядить
аффективный  заряд их отношений.  Однако существенное улучшение  в состоянии
девочки наступило  после того,  как  она дома спонтанно  вылепила  Бабу-Ягу,
крадущую  ребенка из коляски у спящей  матери. Описывая эту сцену на приеме,
девочка, сильно заикаясь,  добавила, что Баба-Яга, украв девочку, проглотила
ее, а мать так и не проснулась. Когда мать  спросила дома, почему же  она не
проснулась, то  услышала в  ответ, что  Баба-Яга  сильнее  матери.  Больная,
вероятно, не помнила кошмарного  сновидения в два  года,  в котором Баба-Яга
крадет беззащитного ребенка  у  спящей матери. В последующем  пережитый ужас
все время держался в  подсознании,  подкрепляясь ассоциированным  с  образом
Бабы-Яги  излишне  принципиальным  и  недостаточно  эмоционально  включенным
отношением  матери.  После  того  как больная  воспроизвела  и отреагировала
раннее шоковое переживание, в ее состоянии наступило существенное улучшение,
подобно  эффекту  катарсиса.   Уменьшились   эмоциональная  напряженность  и
капризность, улучшилась речь, на лице появилась улыбка. Ослабла, как сказала
мать, "неуловимая пуповина тревоги и страха",  связывавшая  их, в результате
чего дочь  впервые стала  отпускать  мать от  себя. Параллельно  девочка  по
собственной  инициативе  стала  рисовать  свои  страхи,  испытывая  при этом
значительное  облегчение.  На  большинстве рисунков  в  различных  ситуациях
изображалась  Баба-Яга. На  одном  из них она  сняла  со своей избушки курьи
ножки, чтобы дети не догадались,  что это ее  дом. Затем Баба-Яга влетела  в
окно и унесла одну девочку, которая плохо ест, вместе с кроватью. Изображено
лицо  девочки  в  избушке, на которой  написано "мама"  и  "лапа". На другом
рисунке  Баба-Яга соединила  переходом свой дом с  домом  девочки  и по нему
унесла ее в  свой  дом, где  их  уже поджидал Змей Горыныч. Вдвоем они съели
девочку.  Кроме этого, Баба-Яга изображена в  полете, в котором она "крутит"
всех детей детского сада на качелях и хочет  унести "грязную", т. е. плохую,
девочку  к  себе.  На  рисунках  в  конце  игровой  терапии  образ  Бабы-Яги
отсутствует,  вместо нее  изображены  фантастическая  машина, которая  "всех
врагов  режет", и образ "врага",  напоминающий Кота в сапогах.  После  серии
рисунков  заикание  девочки  практически прекратилось,  но потребовался  еще
многомесячный курс групповой  психотерапии, чтобы  преодолеть ее болезненную
застенчивость  и неуверенность  в  себе. На  первых групповых занятиях она с
удовольствием  делала  страшные  маски,  испытывая   при  этом,  как  и  при
рисовании, значительное  облегчение. Перестройка  отношения матери позволила
добиться полной нормализации состояния больной.
     В пятом случае мальчик 11  лет боялся кошмарных снов: "Плохой дядька  с
мешком  гоняется за  мной  в коридоре". Иногда он вскакивал ночью и бегал по
комнате.   На   электроэнцефалограмме   имелись   признаки   пароксизмальной
активности.  Вечером  боялся  чудовищ, поэтому тщательно  закрывал  дверь  и
укрывался с головой. Мальчик был нежеланным для родителей, которые имели еще
одного сына. Рос  тихим, застенчивым, впечатлительным, привязанным к матери.
У  него  конфликт с  отцом, которого  он  боялся  из-за излишне  строгого  и
принуждающего  отношения. Не проявляясь днем, конфликт переходил  в  область
сновидений. По совету врача  мальчик  принес рисунки  кошмарных  снов, после
чего перестал их  бояться, вскакивать ночью и закрывать  дверь. Поскольку он
боялся  отвечать  перед строгим учителем математики,  ассоциируемым с отцом,
была  проведена  игра  с  участием последнего.  Мальчик  изображал  строгого
учителя, а отец и врач - учеников, в том числе и его самого. В дальнейшем он
стал более уверенно отвечать в школе.




     Рис. 10. Тематика страхов у девочки 9 лет с неврозом страха


     В шестом  случае девочка 8 лет боялась  во сне зверей в  клетке, а днем
замкнутых пространств: лифта, вагона, небольшой  комнаты, в чем отражался ее
страх  смерти.  Нарисовав  зверей в клетке,  она перестала бояться  снов, но
дневные страхи остались без изменений, так как были  основаны на абстрактном
понятии  -  страхе смерти. Устранить их удалось только в  процессе групповой
психотерапии и корригирующей работы с родителями.
     В седьмом случае у мальчика 6 лет наблюдалась фобия  пожара.  На каждый
из  еженедельных  приемов он  приносил  нарисованные  им  страхи.  Как  и  в
остальных  случаях,  ему прямо  не указывалось,  что  поможет избавиться  от
страха, но подчеркивалось улучшение в его состоянии. На первых рисунках было
изображено  горящее  здание,  которое различалось  с  трудом,  так как  было
затушевано   красным  цветом.  В  дальнейшем   употребление  красного  цвета
уменьшалось   по    мере   снижения   интенсивности   страхов.   Параллельно
увеличивалась  доля  черного  цвета, которым обозначались  дым и  все  более
проглядывающие контуры  здания.  Постепенно больной закрасил весь дом черным
цветом   ("погасил  страх")  и  перестал   бояться   пожара.  Себя   мальчик
идентифицировал на некоторых рисунках с пожарным.
     Рисование  страхов  помогает  и  в  психотерапии длительно  протекающих
навязчивых состояний Например, больная 7 лет с защитным ритуалом навязчивого
мытья  рук боялась  умереть  от  заражения.  Она  рисовала  ядовитую  траву,
отравленную  еду,  грязь,  микробы  и  т.  д.   В  течение  2  мес.  девочка
"оздоровляла"  тематику   своих  рисунков,  что  говорило  об  улучшении  ее
состояния и о прекращении страхов.
     Хороший эффект  устранения  страхов  отмечается  в психотерапевтической
группе,  когда дети  приносят  для обсуждения нарисованные  дома  на больших
листах страхи (рис.  10). Некоторые из них  проигрываются всеми  участниками
группы. Роли  распределяет автор рисунка. То же относится  к маскам страшных
персонажей.  Активное  обсуждение страхов  в  группе  и  их  проигрывание  в
обстановке  жизнерадостной атмосферы  группы  содействует  устранению  ранее
терапевтически   резистентных  страхов   и   значительно   уменьшает   общую
тревожность больных.
     Рисуночная  терапия  может применяться  и при  невротических  проблемах
одевания, когда ребенок последовательно рисует себя все более одетым, снимая
напряжение  в связи  с  новой одеждой,  а также при  невротических проблемах
переодевания (психогенно  мотивированного  трансвестизма), когда  в рисунках
реализуются фантазии автора.
     Рисунки могут служить индикатором происходящих в  процессе психотерапии
изменений. В первую очередь  это относится к динамике игровой терапии, после
которой  страшные персонажи выглядят  уже  не  так угрожающе, палитра красок
становится более разнообразной, на рисунках начинают чаще фигурировать люди,
которые,  к тому  же,  не находятся,  как раньше,  в  конфликтно-разобщенной
(удаленной) позиции по отношению к больному.




     Игровая терапия


     Игровая терапия  основана на естественной для детей потребности в игре,
являющейся важнейшим  условием правильного, гармоничного развития ребенка, в
том   числе   воображения,    самостоятельности,   навыков   адаптированного
взаимодействия с людьми. Игровая  терапия подразумевает организацию игры как
терапевтического процесса и  требует  эмоциональной вовлеченности врача, его
гибкости и способности к игровому перевоплощению.
     Игровая  терапия и внушение являются  основой психотерапии у  детей, ее
движущей  силой.  Игровая  терапия  находит  свое  успешное  применение  как
самостоятельная  методика  психотерапии,  так  и  в   сочетании  с   другими
методиками.  Выше уже  говорилось о  ее  возможностях как завершающей стадии
семейной и  рисуночной психотерапии. При комбинации разъясняющей, игровой  и
суггестивной  психотерапии  прием  проходит  в следующей последовательности:
беседа - спонтанная игра - направленная игра - внушение. Спонтанная игра как
неформальная  часть  приема  снимает  напряжение,  возникающее  при  беседе,
повышает интерес  к  лечению  и  представляет  своеобразную  разминку  перед
направленными  играми.   У  дошкольников   на   приеме  преобладает  игровой
компонент,  у   младших  школьников  время  беседы  и  игры   приблизительно
одинаково, в подростковом возрасте значительно возрастает доля обсуждений.
     Игра  проводится  в  кабинете врача, где имеются  коврик  и стеллажи  с
игрушками.  Набор  игрушек  включает неподвижных кукол для детей  первых лет
жизни, для более старших - кукол-петрушек, надеваемых  на пальцы или на руку
(кукольный театр), маски, кегли, бубны и небольшой  барабан, детскую посуду,
разборные конструкции  и т. д. В кабинете находится  большое  горизонтальное
зеркало,  в  котором дети  могут  видеть  себя  во  время  игры.  С  помощью
небольшого количества кукол можно  воспроизвести практически  неограниченное
число игровых ситуаций. В качестве тем  для игры используются сказки, стихи,
рассказы, придуманные  истории, фантазии  детей, содержание  сновидений  или
реальные события.
     Продолжительность игрового сеанса  обычно  не  превышает 30  мин. Этого
времени  достаточно  для  поддержания   интереса  к  игре  и  удовлетворения
потребности в ней. Меньшее  время вызывает чувство незавершенности и желание
детей продолжать игру. В этом случае  недопустимо ее резкое прекращение, так
как  это  отрицательно  сказывается  на  эмоциональном  контакте  больного с
врачом. Большая продолжительность игры может вызвать снижение интереса к ней
и чувство  пресыщения. Относительно постоянная  длительность игрового сеанса
является для больного  организующим  моментом, незримым предписанием.  То же
относится  к запрету  повреждения игрушек и их  уборке после окончания игры.
Частота  игровых сеансов зависит от задач психотерапии и возможностей врача.
В остром периоде  невроза они проводятся 2-3 раза, при хроническом течении -
1 раз в неделю. Соответственно определяется продолжительность курса  игровой
терапии - от нескольких дней до нескольких месяцев.
     Диагностические,    терапевтические   и    обучающие   задачи   игровой
психотерапии  тесно  связаны  между собой.  Они  реализуются  в  спонтанной,
проводимой без определенного  врачебного  сценария, игре  или в направленной
игре по  заранее  составленному  плану. Как  правило, последняя  не содержит
жесткого  предписания  ролей  и допускает  значительную  долю  импровизации.
Исключением  являются  игры  в  "кегли"  и "колобок"  со стандартизированной
диагностической процедурой.
     В игре "кегли" больной бросает шар поочередно с врачом  с одного места,
проигравший  собирает  кегли.  Врач может  "проигрывать"  или  "выигрывать",
создавая преимущества  для  больного или для себя,  усложнять  или  упрощать
игровую задачу, расставляя кегли  на большем или меньшем расстоянии друг  от
друга и т. д. Такая игра выявляет развитие  координации, уровень притязаний,
стремление к  доминированию, реакцию на успех  и неудачу.  Впечатление можно
составить  и о внушаемости  больного, если он, не задумываясь, повторяет ряд
действий врача, например нарочито  подчеркнутое непопадание в  цель или  его
нерациональные  попытки  сбить  отдельно стоявшую  кеглю  вместо  нескольких
расположенных рядом. С помощью  игры  в кегли можно повышать толерантность к
стрессу и корригировать неблагоприятные черты характера.
     В  игре "колобок" по мотивам известной  сказки  роль Колобка  исполняет
больной,  который  убегает из дома  и  встречается с различными персонажами,
изображаемыми   врачом.  На  своем   пути   Колобок  должен  преодолеть  ряд
препятствий, например найти дорогу в лесу, укрыться от грозы, перейти речку,
защитить  себя от угрозы нападения  и т. д. Здесь, кроме  выявления страхов,
имеет значение и то, насколько далеко может уйти ребенок в своей фантазии. У
зависимых  и тревожных детей  Колобок  проявляет  все больше  беспокойства и
желания  вернуться  по  мере  удаления  от  дома. У  детей  с  тенденцией  к
независимости  и  протестными  реакциями  Колобок  совершает  более  дальний
"побег".
     Диагностическая  функция  игры  заключается   в  раскрытии  переживаний
больного,  особенностей его характера  и  отношений. Игра  как  естественный
эксперимент  выявляет  некоторые  скрытые  симптомы  и  тенденции,  защитные
установки, конфликты и способы их разрешения.
     Терапевтическая  функция  спонтанной  игры  состоит   в  предоставлении
больному возможности для эмоционального и моторного самовыражения, осознания
и  отреагирования  напряжений,  страхов и фантазий. Посредством направленной
игры   укрепляются   и   тренируются   психические   процессы,    повышается
фрустрационная толерантность и создаются более приемлемые формы психического
реагирования. Игровая терапия с ее жизнерадостным, оптимистическим  настроем
активизирует жизненные силы детей, повышает их тонус.
     Перестройка   отношений   больных,   коррекция   неблагоприятных   черт
характера,  наряду с расширением жизненного  кругозора  и диапазона общения,
формированием  навыков  адаптивного  взаимодействия,  позволяют  говорить об
обучающей функции игровой терапии. Игра  также  способствует развитию многих
психических функций, в том числе сенсорных и моторных компонентов поведения.
     При  игре  соблюдается  ряд  правил,  способствующих лучшей организации
психотерапевтического   процесса:   1)   игра   используется  как   средство
диагностики, терапии и обучения; 2) выбор игровых тем отражает их значимость
для врача  и интерес для больного; 3) руководство игрой строится  так, чтобы
способствовать  развитию самостоятельности и инициативы детей; 4) спонтанные
и направляемые  врачом игры представляют две взаимодополняющие фазы  единого
игрового  процесса,   в  котором  главное  -  возможность  импровизации;  5)
соотношение спонтанных и направленных компонентов игры зависит не столько от
возраста детей, сколько от клинических и личностных особенностей. При острых
невротических   реакциях   преобладает   спонтанный  компонент   игры,   при
невротических  развитиях  делается  акцент  на  направленном  восстановлении
нарушенных   отношений.   Невротические   состояния   требуют  индивидуально
подбираемой  композиции   игры;   6)   игра  не  комментируется  врачом;  7)
направленное воздействие  на  больного осуществляется  посредством характера
воспроизводимых им  и  врачом персонажей и  психотерапевтически моделируемой
игровой ситуации.
     Рассмотрим построение игрового сеанса. Игра понимается как желательный,
но  не  обязательный  вид  деятельности.   Вначале  ребенку  предоставляется
возможность   для  самостоятельной  деятельности  в  кабинете  врача  или  в
специальной   игровой   комнате.  В  последнем  случае   она  вначале  может
проводиться  вместе  с одним  из  родителей,  особенно у дошкольников. Затем
некоторое время ребенок играет один или в присутствии "занятого своим делом"
врача. При затруднениях с началом игры врач предлагает другую  деятельность,
например рисование, или знакомит  больных с игрушками и постепенно вовлекает
их  в   игру.  В  дальнейшем  дети  действуют  самостоятельно.  Не  является
обязательным  и  условие непрерывности  игры.  Она может  быть прекращена по
собственной инициативе  больного, но он должен дать этому объяснение. Обычно
прекращение игры связано  с  потерей к ней  интереса  или боязнью  некоторых
ситуаций.  Отсутствие вмешательства врача не означает,  что  он не оказывает
влияния.   Ребенок  видит  врача,   "занятого  своим  делом",  но  не  может
предсказать   его    поведение.   Возникающая   ситуация   неопределенности,
недосказанности   и  неизвестности   создает   определенное  психологическое
напряжение, которое ребенок должен преодолеть и выполнить поставленную перед
ним задачу - действовать самостоятельно. По мере того как он начинает играть
сам, у него проходит чувство  настороженности и скованности. Увлекаясь, дети
начинают все смелее выражать свои эмоции,  бурно жестикулировать, говорить и
т.  д.  Обычно  эмоциональное  оживление больше  выражено у  детей  строгих,
ограничивающих   родителей.   Отреагирование   эмоций   -  не   единственный
терапевтический  механизм  спонтанных  игр.  Имеет  значение  и  возможность
выразить  себя в  безопасной  игровой  ситуации,  где  ребенок  находится  в
согласии с  самим собой  и своими чувствами. Принятие  врачом  его  чувств и
отсутствие  осуждения действуют  успокаивающе,  развивают доверие  к себе  и
способность к  принятию решения.  Взаимопонимание  с врачом представляет для
ребенка  желаемую модель  общения,  улучшает  его самочувствие  и восприятие
себя, выполняя, таким образом, положительную регулирующую роль в системе его
ценностных ориентации.
     Некоторые  дети,  особенно  дошкольники,  сопровождают спонтанную  игру
репликами  игровых   персонажей,  что  еще  больше  способствует  ослаблению
эмоционального напряжения. Незаметное  (невключенное)  наблюдение  врача  за
поведением  и  репликами  игровых  персонажей  дает   ценную  информацию  об
особенностях темперамента, характера и отношений  детей, включая отношения в
семье.  Так,  в  игре "дочки-матери" девочки  в роли  матери  могут насильно
заставлять   куклу  есть,  спать,  кричать  на  нее,  наказывать   и  читать
нравоучения. Если дети  изображают  мир  зверей, то в  нем  царит  атмосфера
доброжелательности, понимания и спокойствия  или проявляются  доминирующие и
агрессивные тенденции.  В этом нетрудно  увидеть отражение желаний детей или
воспроизведение реальных жизненных  коллизий. Например, мальчик 6 лет  часто
изображал в игре Бармалея, который набрасывался на зверей со словами: "Нужно
раздавить каблуком". Его агрессивность была откликом  на  частые  физические
наказания,  исходящие от  матери,  крепко державшей  его (сдавливающей)  при
этом.
     В ряде случаев в спонтанных играх участвует и врач  в роли, назначаемой
детьми. Оставаясь в  ее границах, он  уступает во всем главному действующему
лицу,  проявляя у  него  отрицательные  тенденции  (чрезмерную  обидчивость,
настороженность,  страхи,   избегание  или   доминирование,  агрессивность).
Обнажение  этих тенденций  до степени  гротеска ведет к осознанию больным их
нежелательного характера. Возможности других игровых  персонажей позволяют в
непрямой форме воспроизвести некоторые черты характера и поведения больного.
Это зеркальное отражение также помогает осознанию неадекватных реакций.
     При   направляемых  врачом  играх  для   каждого  больного  подбирается
индивидуальный темп посредством постепенного увеличения длительности, разной
продолжительности  игровых  пауз и  чередования игровых сюжетов. Оптимальный
темп устраняет  монотонность игры  и штамп.  В то  же время  нецелесообразна
частая  смена  сюжетов,  так  как  они  требуют  определенного  времени  для
разыгрывания и получения терапевтических результатов.
     Создание  в  игре  направления означает  не  только  руководство  ею со
стороны врача, но и принятие  им переживаний больного как условия совместной
игры.  В  ней действуют  правила  игровой  реальности и игрового  равенства.
Последнее  подразумевает  разделение  ответственности за принятие решений  и
исполнение главных и подчиненных ролей как врачом, так и больным. Паритетное
участие  врача  повышает  игровую  инициативу  детей,  которым  предлагается
выбрать любую  из  действующих ролей.  Цель  игры не объясняется, а характер
роли определяется  ее общепринятым значением в сказках, например, роль волка
подразумевает агрессивность  и жадность, зайца - непосредственность и страх,
лисы  -  хитрость  и  коварство,  медведя  -  силу  и   глупость,  петуха  -
воинственность, кота - бескорыстную дружбу и т. д.
     В  импровизационной  игре  создаются  специальные  стрессовые  ситуации
испуга,  обвинения,   спора,  и  ребенку   предоставляется   возможность  их
самостоятельного  разрешения.  Если  он  не  может  сделать  это  приемлемым
образом, ему подсказываются пути разрешения конфликта, но не прямо, а  через
соответствующее   поведение   персонажа,  изображаемого   врачом.   Подобное
поведение   подразумевает   уверенность,   кооперацию,   ролевую   гибкость,
отсутствие страха  и  агрессивности.  Воспроизведение  врачом терапевтически
направленных   моделей  воспринимается  больным  не  как  специальный  показ
требуемого  поведения, а как  наиболее приемлемый способ  игрового общения и
решения возникающих трудностей. Во время  игры больному не  говорится о том,
как нужно играть, что именно он должен изображать в каждый конкретный момент
и   какие  реплики  произносят   игровые  персонажи.   Отсутствие   жесткого
режиссерского  контроля и обязательств объяснять  поведение  персонажей игры
позволяет сохранить принцип  игровой реальности и облегчает вживание в роль.
В  противном случае ребенок обязан контролировать свою игру,  что затрудняет
перевоплощение и импровизацию.
     Кроме показа моделей решения конфликтных ситуаций, в  направленной игре
устраняются некоторые страхи и корригируются неблагоприятные черты характера
и  поведения  больного.  Вначале  рассмотрим  игровую   методику  устранения
страхов. Страхи перед реальными  и  сказочными животными (собакой, медведем,
волком  и  т. д.) обычно устраняются в течение  одного сеанса, состоящего из
трех фаз  игрового  взаимодействия.  В  первой  фазе устанавливают  характер
страха  и  тип  реагирования  больного  в виде избегания пугающего  объекта,
показываемого врачом.  По  существу, это  означает воспроизведение ситуации,
вызывающей страх.  Во  второй  фазе  проводится  десенсибилизация  к  страху
посредством  перемены  ролей.  Врач поведением  своего персонажа  (например,
зайца) изображает страх больного,  последний воспроизводит  угрожающий образ
(изображая, например, волка). При этом  дети проявляют агрессивность, обычно
выраженную в такой  же  степени,  в  какой они  испытывают  чувство  страха.
Терапевтический эффект обусловлен глубиной вживания в угрожающий образ,  его
эмоциональным отреагированием  и десенсибилизацией  в сознании  больного.  В
третьей фазе используются обучающие  модели  поведения посредством повторной
перемены  ролей. Изображение врачом угрожающего образа уже не сопровождается
реакциями страха у больного.
     Таким образом, боязнь  животных устраняется в течение трех фаз игрового
действия: актуализации страха, его отреагирования и  закрепления достигнутых
результатов.
     На   дальнейших   приемах  детям  предоставляются   роли   бесстрашного
командира,  летчика,  моряка, пожарного  и т. д., развивающие уверенность  в
себе и способность к принятию решения.
     Краткой иллюстрацией игровой  методики устранения страха  может служить
игровая терапия  девочки 2,5 лет,  у  которой  появились заикание  и  боязнь
темноты после ночного испуга, причину которого она не могла объяснить. Прием
проходил спустя  несколько  дней после ночного эпизода.  В спонтанной игре с
куклами было заметно избегание "волка". В то же время  больная охотно играла
с  другими  игрушками.  Мы  обратили  на  это  внимание  родителей,  которые
вспомнили,  что  незадолго до  заболевания они читали дочери сказку "Красная
Шапочка". Возникло предположение об отражении сказки в кошмарном сновидении.
По ее  сюжету  была  проведена  игра, в  которой мать изображала посредством
управляемой  куклы  доброго  волка. При  этом  девочка  уже  не обнаруживала
прежней  остроты  страха,  что  явилось  результатом  совмещения угрожающего
образа  с эмоционально  близким  для  нее  лицом.  В  дальнейшем роль  волка
исполнял врач, постепенно наделяя его соответствующими атрибутами поведения.
Как и в игре  с матерью,  у девочки отмечалась лишь  незначительная ответная
реакция страха. При перемене ролей, когда больная изображала волка, надев на
руку  тряпичную куклу, она кричала и угрожала  Красной Шапочке, роль которой
исполнял врач. При обратном изменении ролей  у девочки отсутствовали реакции
страха.  Она стала  лучше  засыпать  дома,  прекратились  страхи темноты,  в
течение недели полностью нормализовалась речь.  Рецидива не  было, по данным
десятилетнего катамнеза.
     Показательна и игровая терапия страхов у мальчика 3 лет с невротическим
заиканием. На приеме он  боялся  волка, который, по его словам, "всех бьет".
Видел его во сне, при рассказе об этом сильно заикался. Жесткий по характеру
и импульсивный отец мальчика  крайне непоследовательно  относился  к  сыну и
часто  наказывал  его  физически.  В  противовес  отцу мать  была мягкой  по
характеру, но ограничивала подвижность сына. Мальчик боялся не только волка,
но и отчасти лисы: "У нее зубы острые". На приеме сам взял роль волка, надев
тряпичную куклу  на руку,  мать сделал лисичкой. Волк  вел себя агрессивно и
нападал  на  лису.  Страх  был   снят  и  перестал  звучать   в  дальнейшем.
Одновременно удалось быстро купировать заикание.
     У  других  детей  в  случае  страха   темноты,  обусловленного  страхом
одиночества,  хорошо себя  зарекомендовала  игра  "в прятки"  и  "жмурки"  в
постепенно затемняемом кабинете, вначале в  присутствии  родителей и  врача,
затем при участии только  врача и  больного. У стеничных детей страх темноты
может быть также  устранен с  помощью  игры  "кошки-мышки".  Врач  и больной
поочередно прячутся  в  постепенно  затемняемом  кабинете. При эмоциональном
вовлечении в игру дети обычно полностью "изживают" свой страх.
     Нередко страхи  темноты мотивированы страхом  неожиданного воздействия,
нападения, что находит свое отражение в кошмарных сновидениях. В этом случае
терапевтически эффективным  является следующее  построение игрового  сеанса.
Вначале  больной  прячется  в  кабинете  без  света,  и  его,  надев  маски,
поочередно ищут мать, отец, врач и незнакомые взрослые, которые сопровождают
свои  действия соответствующими  "агрессивными" репликами,  что,  однако, не
увеличивает,  а  уменьшает  страх  детей. Затем роли  меняются, и в кабинете
поочередно  прячутся  взрослые.  Больной  в  "страшной"  маске  находит  их,
проявляя  при этом  больше  интереса  и  игрового азарта, чем скованности  и
страха. Этот прием  устранения страхов  обычно не требует обратной  перемены
ролей при условии  выраженного  эмоционального  отреагирования  страха. Если
ребенок по  собственному желанию сразу изображает  объект своего страха, это
указывает на его большую решимость преодолеть этот страх.
     Страх  темноты,  особенно если  он носит  конкретный характер, является
одним из выражений  страха изменения  "я", осложняющим принятие новых ролей,
развитие  эмпатии   и   адекватной  социальной   отзывчивости.  При  наличии
выраженного страха  изменения, обычно  коррелирующего  с общей тревожностью,
показана игровая терапия, направленная на улучшение самого процесса принятия
и играния ролей. Подобным коммуникативным  тренингом удается устранить страх
изменения  "я"  вне  зависимости от  конкретной  формы его выражения.  Тогда
описанные  выше   психотерапевтические  приемы  устранения   страхов   могут
выступать  в  качестве  его   предварительного  этапа.  На  следующем  этапе
совместно с  родителями проигрываются несложные истории, сочиненные  больным
дома.  Здесь главными являются импровизация и изображение не себя, а других,
т.  е. вхождение в  их образ.  Само по  себе ролевое перевоплощение по  ходу
инсценировок  -  желательное,  но  не  обязательное условие  игры.  Не менее
существенны изображение других по принципу "если бы..." и весь эмоциональный
настрой игры,  ее  жизнеутверждающая, созидательная активность. В дальнейшем
используются  сюжеты некоторых сказок, где происходят волшебные превращения,
например:  "Красная  Шапочка",  "Сказка  о  потерянном  времени",  сказка  о
"Василисе  Премудрой", которая умеет оборачиваться в  птиц и творить чудеса,
делая человека  необыкновенно  сильным, сказка  о "Царевне-лягушке", которой
также все покорно  в области чудесных превращений.  Разыгрывание этих сказок
ребенком, врачом и родителем уменьшает страх изменения "я"  при  постепенном
усложнении сюжетов, импровизации и чередовании  ролей, т. е. изменения игры,
придания ей каждый раз элементов новизны. На последних занятиях моделируется
общение в экстремальных  жизненных ситуациях.  Ребенок  при этом  изображает
себя как  уверенного  в  своих силах  и возможностях, в то время  как врач и
родители подкрепляют  это  изображением других. В итоге достигается  ролевая
гибкость    поведения,    подразумевающая   безболезненное    и    полностью
контролируемое вхождение в тот или иной образ, проигрывание его при условиях
сохранения цельности "я" и уверенности в  себе, т. е.  без страха  изменения
"я".
     Участие  родителей  в  игровой  терапии   и  перестройка  их  отношений
закрепляют  полученные  результаты.  Если  же  речь  идет   о  необходимости
дальнейшего изменения отношений больного  и его  неблагоприятно  сложившихся
черт  характера,   то   показана  ролевая   коррекция  поведения.   В  своей
элементарной  форме  она состоит из  трех игровых этапов,  осуществляемых на
одном  или  нескольких сеансах. На  первом  этапе больному назначаются роли,
отображающие  неблагоприятные   черты  его  характера.   Дается  их  краткая
характеристика, например плаксивый ежик, капризный мишка, боязливый зайчик и
т.  д. Врач изображает персонажей с противоположными, положительными чертами
характера, показывая тем самым модель приемлемого поведения. На вторым этапе
роли меняются.  Больной показывает желательную  модель поведения, в то время
как врач контрастно отражает особенности его поведения. На третьем этапе они
оба воспроизводят адекватную модель игрового взаимодействия.
     Описываемая игровая методика применима не только к младшим школьникам и
старшим  дошкольникам,  но  и к  детям  2,5-4  лет,  у  которых  практически
невозможны  другие методики  психотерапии. В последнем  случае  не требуется
вхождения  в  игровой  образ,  а  используется  выраженная  в этом  возрасте
тенденция к  подражанию, т. е.  больший акцент делается на процессе обучения
посредством имитации и внушения.
     Ролевую коррекцию  поведения можно проиллюстрировать на примере девочки
5,5   лет   с  невротическим  заиканием.  Будучи   активной,  энергичной   и
самостоятельной,  она  находилась  в  условиях  чрезмерной  опеки,   излишне
строгого,  принципиального  отношения  родителей  и  полностью  разрешающего
отношения двух бабушек. Поэтому  она становилась все более упрямой и в то же
время эмоционально неустойчивой и капризной. К этому следует добавить частые
наказания  со  стороны  отца-педагога за проявление упрямства и  своеволия у
дочери. Ее младший брат сосредоточивал на  себе все внимание родителей,  что
вызывало у нее чувство обиды и обращенные  к  родителям навязчивые  вопросы:
"Вы меня любите?" Эти вопросы указывали на появление  сомнений в искренности
родительских чувств  и  связанное с  этим  чувство беспокойства. Психическое
состояние девочки  улучшилось после того, как  родители,  по  советы  врача,
стали дома поочередно играть с ней, позволяя выразить в игре фантазии, обиды
и  раздражения,  в  том  числе  и  в  отношении  к ним. На  приеме  девочка,
подготовившись  дома,  рассказывала  содержание сказки  и  сама распределяла
роли.  В дальнейшем  темы  для игры выбирали поочередно  девочка, родители и
врач.  Игра  начиналась   в  поликлинике  и   продолжалась  дома.   В  своих
инсценировках  больная  была  храбрым  зайцем,  который  нападал  на  волка,
изображаемого  поочередно родителями и  врачом,  и одерживал над ним победу.
Так  в  символической  форме были отреагированы  недовольство и  обида.  При
перемене  ролей  волк был  миролюбивым.  Дальнейшее  улучшение  в  состоянии
больной, включая ее речь, произошло после использования регрессивной игровой
тактики. Родителям  было рекомендовано относиться к дочери, как к маленькому
ребенку, подобно годовалому брату сажать ее  на колени, качать, петь  песни,
дать  возможность пользоваться рожком,  соской и  т. д. Девочка  с восторгом
приняла  смягчение  отношения родителей,  компенсирующее недостаток душевной
отзывчивости  и  тепла  с  их  стороны.  Кроме  того,  она   таким   образом
уравнивалась в правах с братом, что устраняло ее обиду на родителей.
     Через  некоторое  время  девочка и ее  родители стали  лучше осознавать
крайности  своих  отношений, что  способствовало  их  перестройке  и сделало
ненужным продолжение регрессивной игровой тактики.
     Конфликт  между сибсами, начиная  с 5-6  лет, может  быть  устранен  не
только  изменением  отношений родителей,  но  и их проигрыванием совместно с
врачом. Детям рекомендуется запоминать или записывать возникающие между ними
конфликтные ситуации, с тем чтобы вместе обсудить и проиграть на приеме. При
ревности  к  одному  из  родителей  он  изображается  поочередно  каждым  из
участников   конфликта,   а   врач   представляет  отсутствующего  родителя.
Сбалансированного  отношения  между  сибсами удается  достичь и  посредством
проигрывания  сказочных   сюжетов,  где  драматизированы   отношения   между
персонажами.
     Приведем еще ряд  примеров ролевой коррекции поведения. В первом случае
речь шла о мальчике 3 лет с невротическим заиканием, возникшим  в результате
перенапряжения  возможностей  развития   (раннее  интенсивное  обучение)   и
блокирования эмоционального самовыражения (гиперопека в сочетании с  излишне
строгим и морализующим отношением родителей и двух бабушек).  Потребность  в
эмоциональной  разрядке  у  стеничного по  природе мальчика  была  настолько
велика, что  временами он сам непроизвольно создавал поводы для плача, после
чего  заметно успокаивался,  т. е. плач являлся  средством разрядки  эмоций.
Мальчик  осознавал  затруднения в речи  и переживал  их. После корригирующих
бесед  с родителями  было  проведено  несколько игровых  сеансов.  На первом
сеансе  врач был слоненком,  который,  минуя  все препятствия, пробирался  в
Африку   к  доктору  Айболиту,   изображаемому   больным,   как   и  врачом,
соответствующей  игрушкой.  Представ  перед  Айболитом, слоненок,  заикаясь,
сказал, что  ему мешает говорить заноза во рту и если она  будет удалена, то
он сможет  говорить легко и  чисто  (косвенное  внушение  со стороны врача).
Айболит согласился  с  этим и удалил  занозу  -  маленькую  палочку, которую
слоненок  (врач)  держал во рту. Слоненок поблагодарил  доктора и, сказав (с
внушающим   акцентам),   что  теперь   ему   ничто   не   мешает   говорить,
продемонстрировал  свою  чистую  речь, постоянно  восклицая,  какой  сильный
доктор Айболит, он все может. Айболит воспринял все это очень эмоционально и
стал, радостно жестикулируя,  кричать вместе  со слоненком,  что ему  теперь
ничто не  мешает говорить, слова идут сами,  легко  и свободно. После приема
мальчик  торжественно   выбросил  "занозу"  в  мусорное   ведро.   Его  речь
значительно улучшилась, но, как это часто бывает при невротическом заикании,
он  стал  более  возбудимым,  капризным,  упрямым  и агрессивным,  поскольку
заикание как психомоторная форма  разрядки в какой-то мере предотвращало эти
реакции.  По  совету  врача  родители  не  стали  противиться  шумным  играм
мальчика, в  которых  он хотя  и перевозбуждался,  но  активно выражал  свои
чувства   и    настроение.   После   уменьшения   возбудимости   заострилось
беспокойство, т. е. обнажился базальный уровень невротического реагирования.
На очередном сеансе  врач  вместе  с  больным  ползал  по  игровой  комнате,
имитируя опасность  и ее активное преодоление с громогласными утверждениями:
"Нам  не страшен  серый волк, прогоним все плохое". После игры мальчик  стал
заметно спокойнее.  В последующих игровых сеансах он, как и раньше, выступал
в роли всемогущего доктора Айболита, который успешно  лечил всякие болезни у
зверят,  представляемых  врачом. Звери  постоянно  подчеркивали чистую  речь
"доктора" и его  уверенность, как  пример  для них (суггестивное закрепление
достигнутых результатов у мальчика). В приведенном случае мы  видим успешное
сочетание  игры  с  косвенным  внушением   врача  и  перестройкой  отношений
родителей.
     Во втором случае  мы  наблюдали девочку 4 лет с  невротическими тиками,
возникшими несколько месяцев назад на юге во время летнего отдыха. Девочка с
трудом перенесла перемену обстановки  и не ела  так,  как  хотели  родители,
несмотря на насильное кормление с их стороны. Еще на юге она стала капризной
и раздражительной, на что родители отреагировали резким  усилением строгости
и наказаниями. В  ответ  на  это девочка  стала  плаксивой, и вскоре  у  нее
появились  разнообразные  чередующиеся  тики.  Основным  было   "зевание"  -
непроизвольное  открывание рта, которое напоминало гримасу  отвращения.  Так
девочка бессознательно выражала протест против насильного кормления. По мере
нарастания тиков у нее уменьшилась эмоциональная напряженность. Это  говорит
о том, что тики как психомоторная форма разрядки выполняют в  некотором роде
защитную   функцию   для   организма.   Одновременно   они    указывают   на
конституциональную  дефицитарность  психомоторной   сферы  (у  отца  девочки
глазной тик). На первом приеме больная с  трудом входила в контакт с врачом,
оставаясь эмоционально напряженной  и  скованной. Она предпочитала разрушать
сделанные ею же постройки, эмоционально  бурно реагируя при этом.  На втором
приеме заявила, что хочет накормить всех зверюшек, но, в  отличие от матери,
при  осуществлении  этого  была  терпеливой,  никого  не  уговаривала  и  не
принуждала. Полностью  вошла в контакт с врачом. На третьем приеме попросила
мать  выйти из кабинета и  стала играть с врачом "в  гости". Пригласив его к
себе, стала угощать, но  без уговоров  и давления. Затем она  стала  звонить
врачу  по игрушечному  телефону. При  этом  врач  выступал  от  имени  ежика
(просунув руку в тряпичную куклу), а девочка - от имени различных  зверюшек,
которых она, как и врач,  поочередно держала в руках. Ежику  сообщалось, что
зверюшки все  делают  быстро,  едят  без уговоров, слушаются родителей и  не
дергаются. Ежик все это внимательно выслушивал, радовался  вместе с девочкой
и  хвалил  ее, сообщая новость  всем  сидящим  рядом  куклам. Мотивом  таких
заверений были положительный  эмоциональный контакт с врачом и его авторитет
в  глазах  девочки.   Она  дорожила  этим  и  старалась  понравиться  врачу,
оправдывая его ожидания в отношении изменения  своего поведения. В следующий
раз к  игре была  подключена  мать, которую дочь,  поменявшись с ней ролями,
кормила без уговоров и, главное, хвалила ее. Вместе с перестройкой отношений
родителей состояние девочки постепенно пришло в норму.
     В третьем  случае стеничная  и внешне похожая на  отца девочка 6 лет из
неполной  семьи конфликтовала с гиперсоциализированной и истеричной матерью,
испытывавшей  много  собственных  проблем  и живущей  в  своем,  закрытом от
дочери, внутреннем  мире. Мать пунктуально  заставляла дочь учить стихи, два
раза в день чистить зубы, делать зарядку,  делала ей бесчисленные замечания,
постоянно одергивая и физически жестоко наказывая при непослушании. В первые
годы  жизни девочки  мать воевала с ней  из-за плохого,  с  ее точки зрения,
аппетита  и  нежелания  спать  днем. В  результате  дочь,  будучи упрямой  и
негативной  к   матери,  постоянно  "закатывала"   истерики  и  неоднократно
обмачивалась  в течение  дня.  На первом сеансе мать  и  дочь долго не могли
наладить контакт в игре, в то время как при участии в ней врача девочка была
полностью  контактной и некапризной. Она выбрала  роль зайчика, назначила на
роль  волка врача  и  сделала  мать  лисой,  что  вполне  соответствовало ее
льстиво-вкрадчивому голосу.  Волк  и лиса гонялись за зайцем и не  могли его
поймать, т. е. дочь хотела, чтобы мать не настигла ее хотя бы в игре.  Затем
девочка превратила себя в медведя, а мать в косулю, которую медведь сразу же
загрыз. Так в  символической форме она выразила ответную агрессию к  матери.
Далее дочь  стала охотником, а мать снова  сделала лисой. Агрессивного волка
(врача)  охотник сразу  подстрелил, лиса же спряталась и, когда  охотник сел
отдохнуть,  незаметно  подкралась  сзади  и пыталась схватить ружье, но была
сразу   же  застрелена.  Подобным   действием   девочка  как   бы  устраняла
травмирующий  образ  "не   матери",   как  символ  неискренности,  обмана  и
коварства.  После  этого  драматического  эпизода  она захотела  поиграть  с
матерью сама. Врач  вышел из кабинета. Игра происходила без  ссор. Поведение
девочки  отличалось  мягкостью  и  уступчивостью.  В  последующие  дни  мать
отметила,  что дочь  была  как никогда спокойной,  без капризов,  истерик  и
упрямства.   Прекратилось  дневное  недержание  мочи,  девочка  стала  более
внимательной и критичной к себе. На следующем приеме мать впервые опустилась
на коврик и стала играть  с дочерью "лицом к лицу". Пришедшего врача девочка
сделала  папой, а  себя мамой. Дочерью она обозначила куклу, сказав про нее,
что  она не  только капризничает,  писается, но и  какается. Отстранив таким
образом  от  себя  все  плохое,  девочка  в  роли   матери  и  врач  в  роли
реабилитированного отца начали воспитывать дочь. "Мать" доминировала в игре,
ставила "дочь" в угол,  шлепала, читала нравоучения и утверждала, что она ни
на что не способна, что она плохая, грязная, никого не любит и т. д. Мать не
принимала непосредственного участия  в игре, но  видела и слышала, как дочь,
увлекшись  игрой, изображала  ее  отношение.  Наконец,  "неисправимую  дочь"
девочка в  роли матери повела  в  больницу,  где  их  принял доктор  -  мать
девочки. Доктор дал советы по  воспитанию и выписал  различные лекарства.  В
отличие от  поведения дома  мать в роли доктора давала уже  более адекватные
советы, в том числе  предлагала  играть с  дочерью. Затем снова мать  и дочь
дружно играли  вместе без врача. Между приемами девочка была спокойной. Мать
и дочь стали лучше  понимать  друг друга и дорожить этим. На  третьем приеме
через  неделю девочка опять выступала в роли матери, а мать в роли дочери. В
отличие  от  предыдущей  игры  в их  взаимодействии  были большая гибкость и
спонтанность.  У  девочки  по-прежнему  не было  случаев недержания мочи.  В
последующем она хорошо адаптировалась в школе.
     Следует сказать и о мальчике 5 лет из неполной семьи, имеющем чрезмерно
его  опекающую  авторитарную  бабушку  и  эмоционально-неустойчивую  мать  с
истерическими  чертами  характера. Мать  практически  не  занималась  сыном,
отдавая все  время работе. В то  же  время  она  была подчеркнуто  строгой и
принципиальной  и  не  допускала  его  встреч  с   отцом.  Неудовлетворенная
потребность  соответствующей по  полу  идентификации оборачивалась страхами,
капризами,  упрямством  и  одновременно  тревожной зависимостью  от  матери,
протестом  против посещения детского сада. При первом визите мать  и ребенок
были оставлены  в игровой комнате с предложением начать игру. Возвратившись,
врач увидел, что мать  вместо  игры с  ребенком читала ему нравоучения. В ее
присутствии  врач  начал  игру  с  мальчиком,  косвенно  отражая  поведением
персонажей его  проблемы  общения  в  детском  саду. Мать  по  совету  врача
незаметно  вышла,  чтобы  не   сковывать  игровую  инициативу   сына.  После
совместной игры  врач предложил мальчику поиграть в кегли и вышел к  матери,
чтобы прокомментировать игру.  При втором визите через 10 дней мать отметила
отсутствие плача и капризов при посещении детского сада. Как и в первый раз,
она не  смогла  играть  с сыном.  Он же по собственной инициативе  изобразил
различные проблемные ситуации в детском саду, сказав, что это относится не к
нему, а к другому мальчику. По секрету признался врачу, что он солдат, т. е.
утвердил себя в соответствующей полу роли. При  третьем визите через 10 дней
рассказал  придуманное  им  стихотворение:  "Небо синее, море сильное,  папа
сильный, мама красивая". На  рисунке "семья" включил отца  в состав семьи. В
детский  сад  ходил  с  желанием.  Прекратились конфликты  с  ребятами, стал
участвовать в игре, а не стоять, как раньше, в стороне. Дома после просмотра
телефильма на военную  тему впервые  все  воспроизвел в лицах.  Готовился  с
нетерпением к празднику  в  детском саду, сам сделал  костюм "Чиполлино". По
этому поводу возник конфликт  с матерью, которой не  понравился выбор  сына.
Было  решено  проигрывать возникающие конфликты с матерью  на приеме,  после
чего они полностью прекратились дома, так как мать стала сдерживать себя. На
приеме  врач  и мальчик без  матери воспроизводили сцены различных сражений.
Они прятались  за  стулья,  кидая  друг  в  друга "гранаты"  и  считая число
попаданий. Затем  проводился  поединок на  "саблях". Заметим,  что  подобные
игры,   в  которые  часто   играют  здоровые   дети,  естественным   образом
предотвращают  страх  прикосновения и изменения "я" и  могут быть с  успехом
использованы в  психотерапевтической практике. На  этом же приеме в коридоре
поликлиники  проводилась игра в прятки. Вначале прятался  мальчик, а врач  и
мать   искали  его,  затем  наоборот.  Отмечались  с  похвалой   ловкость  и
сообразительность мальчика, его выдержка и терпение. В качестве награды были
вручены  спортивные  значки.  При четвертом визите  через  10 дней состояние
мальчика  было полностью  нормализовано. Прекратились  конфликты  с матерью,
которая перестала  препятствовать игре сына. Ведущей деятельностью на приеме
была  экскурсия  по  поликлинике  с  посещением  кабинетов  врачей,  которые
одобрительно отзывались о мальчике. После приема мать впервые повезла сына в
городок   аттракционов.   На   этом   примере   видно,   как   своевременное
удовлетворение   возрастной   потребности   мальчика   в   ролевой   игре  и
соответствующей полу потребности в  идентификации  помогает  ему чувствовать
себя более уверенным и способным к общению со сверстниками.
     Как видно  из  примеров, главное  в  игровой  терапии -  отреагирование
эмоционального  напряжения  и  ролевое  моделирование  разнообразных   путей
решения проблем общения  в  совместном  с  врачом  и  родителями  творческом
поиске, сущностью которого являются раскрытие неиспользованных  возможностей
развития, укрепление единства "я", чувства собственного достоинства и веры в
себя как  человека.  Мы  привели лишь  сравнительно  простые случаи  игровой
терапии   как   составной   части  психотерапевтического   процесса.   Важно
подчеркнуть, что нет двух одинаковых игровых сеансов, как и  двух одинаковых
больных,  и что игровые решения проблемных ситуаций основаны в большей  мере
на творческой  импровизации  врача, чем  на  подгонке  больного под  заранее
составленный  и  не  допускающий  исключений  сценарий.   Важно  и  то,  что
используемая  по  показаниям  игровая  терапия  предотвращает излишне частое
применение психофармакологических средств.
     Игровая терапия  (инсценировки)  наиболее успешна в возрасте  4-7  лет,
когда   происходит   интенсивный   процесс   ролевого   развития   личности.
Целесообразно  ее  использование  и в более  младшем (подвижные,  предметные
игры)  и старшем возрасте (драматизация). У  подростков игра  проводится без
кукол  и  игрушечного реквизита, в той или  иной воображаемой  обстановке. В
совместных с врачом проигрываниях  существенным является обучение  подростка
принятию   адекватных  решений  в  стрессовых   ситуациях   общения,  т.  е.
коммуникативный тренинг.  Для  этого  исключительное  значение  имеет  образ
действий  врача и его  авторитет  в  глазах  подростка. Большее  значение по
сравнению с  другим возрастом придается организации обсуждений  и дискуссий.
Помогают драматизациям сделанные подростком маски людей с различными чертами
характера и  диалоги в  масках  с  врачом.  В  целом ролевая  психотерапия у
подростков более успешна в группе,  отражающей их возрастную  потребность  в
общении.




[ Оглавление книги | Главная страница раздела ]

 Поиск по медицинской библиотеке

Поиск
  

Искать в: Публикациях Комментариях Книгах и руководствах



Реклама

Мнение МедРунета
Чем вы руководствуетесь в выборе медицинского учреждения?

Советами родных и знакомых
Отзывами на специализированных сайтах
Собственным опытом
Информацией, представленной на сайте учреждения
Рекламой
Другими причинами



Результаты | Все опросы

Рассылки Medlinks.ru

Новости сервера
Мнение МедРунета


Социальные сети

Реклама


Правила использования и правовая информация | Рекламные услуги | Ваша страница | Обратная связь |





MedLinks.Ru - Медицина в Рунете версия 4.7.18. © Медицинский сайт MedLinks.ru 2000-2016. Все права защищены.
При использовании любых материалов сайта, включая фотографии и тексты, активная ссылка на www.medlinks.ru обязательна.